– На самом деле, – прервал он томительную паузу, – все эти бабочки относятся к одному виду. Папилло дарданус, африканский махаон. Его самки успешно подражают окраске как минимум четырнадцати других видов. Этих бабочек охотно поедают птицы, что и заставляет африканских махаонов мимикрировать под менее вкусных сородичей. И всей своей хитрой маскировкой они обязаны крохотному участку в их ДНК. Один вид, который может выглядеть как четырнадцать других и таким образом избежать истребления.
Он выпрямился в кресле. Последние слова вновь заставили его смутиться.
– А где же ваши книги? – спросил Банкер. – Все эти пророчества Нострадамуса и монаха Михаила?
– Книги в спальне. И напрасно вы думаете, будто я днями напролет читаю Нострадамуса. Просто его пророчества служили интересной темой для разговоров с Брендом, и не с ним одним. А монаха звали Микеле – не Михаил.
– Но вас занимают подобного рода предсказания, не так ли?
Не позволяй себя втянуть в этот разговор. Не превращайся в сумасбродного эзотерика. Ты друг Бренда, ты друг ученого, друг ученого. Другученого.
– Тема, безусловно, любопытная, но на самом деле я не верю в возможность предсказания будущего. Для меня это скорее развлечение, – заявил Дорон. – У меня есть книги Алана Лео, Уильяма Лилли и даже что-то Карла Крафта. Не то чтобы он мне нравился, он ведь работал с Гитлером. Но вы это наверняка и так знаете. У Микеле, например, есть очень четкое и мрачное пророчество про Гитлера. Монах называет фюрера «смертоносным драконом». Всех носителей добра он величал львами, а злодеев – драконами, по крайней мере в тех текстах, которые удалось расшифровать.
Оседлав любимого конька, Дорон уже не мог остановиться, как ни старался. Они, чего доброго, подумают, что он странный. Он и сам считает себя странным. Замолчи, замолчи!
– Нострадамус был гением, если задуматься, – услышал он собственный голос. – Если не гением предвидения, то гением маркетинга. Они все были очень интересными людьми. Алан Лео действительно предопределил развитие мировой астрологии. Элиас Эшмол был настоящим ученым. Он также состоял в масонской ложе. Эди очень им интересовался, любил такие вещи: тайные общества, масонские ложи и тому подобное. Микеле, хоть его и называли монахом, был богатым дворянином, который в конце семнадцатого века поднялся из безвестности. Но после его смерти минула еще пара сотен лет, прежде чем стали издавать написанную им книгу псалмов. Потомки Микеле держали все в секрете. Возможно, приберегали тайные знания для себя. Микеле менее туманен, чем Нострадамус, но последний был более искушен в пиаре.
И они укрощали будущее, эти люди. Управляли подсознанием. Смогли подчинить его себе, прислушиваясь к зову грядущего, к отголоскам разных вариантов развития событий. Не важно, были они правы или нет, они заставили подсознание работать на себя. Поэтому я их и читаю. Будущее не так пугает, когда знаешь, что есть люди, смеющие накидывать узду на неизведанное и ставить его себе на службу. Провидцы или шарлатаны – не имеет значения. И те и другие – укротители будущего, – так думал Дорон.
Он сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Они, видимо, по-прежнему смотрят на него, ждут, что он скажет дальше.
– У меня есть холодный кофе, если хотите, – сказал он, открывая глаза, наклоняясь и подавая им стаканы, – а кроме того, кола. И вода, само собой. На самом деле предсказать будущее невозможно. Машина времени показала нам это. Кстати, а вы знали, что бабочки пьют с помощью своих лапок?
Они смотрели на него, не говоря ни слова, но стаканы из его рук приняли.
– Впрочем, вы здесь не для того, чтобы говорить о бабочках, – произнес он, будто извиняясь. – Как продвигается расследование?
– Медленно, – сознался Банкер. – Мы все еще на том этапе, когда нужно восстановить происшедшее, делать выводы пока рано.
– Как вы держитесь? – осведомилась Авигаль. – Он ведь был для вас близким другом.
– Самым близким, – уточнил Дорон. – Как и я для него, смею думать.
– Когда вы узнали об убийстве? – спросил Банкер.
– В тот вечер я тщетно пытался связаться с ним несколько раз. Отправлял сообщения, звонил. Он не отвечал. В какой-то момент я решил поехать к нему и проверить, все ли в порядке.
– Почему? У вас была причина для опасений? – насторожилась Авигаль.
– Я чувствовал какую-то тяжесть на душе уже некоторое время, – ответил Дорон, – но нет, я не думал, что с ним что-то стряслось. Просто хотел поговорить, узнать, как он себя чувствует. У меня было ощущение, что ему нужно с кем-нибудь поговорить. Статья должна была выйти на следующий день, и я знал о его попытках воспрепятствовать публикации. Он не был ею доволен.
– В каком смысле?
– Поначалу хотел, чтобы статья вышла, даже очень. Сам обратился в этот журнал. Я был рядом, когда журналистка позвонила первый раз. Он был воодушевлен. Но в последние дни изменил свое мнение, позвонил в редакцию и попытался все отменить. Ему сказали, что уже слишком поздно, номер сверстан и подписан в печать. Это привело к небольшому конфликту. В конце концов он сдался.
– Какого рода конфликту?
