Не было похорон, она не могла отсидеть положенный траур или попрощаться как следует. Возможно, он умер сотни лет назад, возможно, она вдруг увидит его в темноте, протянет руку и втащит внутрь. Это объяснило бы задним числом, почему он не появился, когда Бренд открыл портал. Он успел выйти в настоящее раньше. Она хочет верить, что так и случилось.
Да, бывали дни, когда она хотела, чтобы Эди исчез из ее жизни. Не пал жертвой несчастной случайности, а просто исчез, оставив ее свободной, ни к кому не привязанной. Они были вместе уже десять лет. Может, даже одиннадцать. Начало было таким длинным и неуверенным, что Элиана всегда затруднялась с определением того момента, когда завязались их отношения. Словно он, как маленькая птичка, приносил песчинку за песчинкой, пока из них не вырос целый холм. Иногда она пыталась представить себе жизнь без него, без ребенка, без необходимости каждое утро просыпаться рядом с Эди в его мире.
В темноте она спрашивала себя: почему сидит здесь и ждет его – из-за любви или какой-то другой, безымянной привязанности, которую каждая пара называет по-своему? Она не различала никакого движения в темноте по ту сторону портала, не видела, как он появляется, грязный после целого дня скитаний, не могла поймать блеска его глаз среди деревьев. Возможно, она надеялась, что он не вернется, думала, что теперь у нее есть шанс начать новую жизнь. Но что толку от второго шанса в ее возрасте? Что толку от свободы, если на нее наслоилось так много всего, что душит, душит медленно, почти нежно? Она желает его возвращения, чтобы было кого винить во всех ее бедах. Иначе придется винить себя саму.
Элиана прикрыла глаза, и на несколько секунд ей показалось, будто она что-то услышала, ноздри уловили знакомый запах. Распахнув глаза, она повела носом в попытке понять, чем это повеяло из портала. Парфюм. Мягкий сладковатый парфюм, которым она пользовалась в двадцать лет. Глаза зафиксировали движение в темноте. Олень? Или, может быть, кролик? Тем временем смутная фигура приближалась, ее очертания становились все более четкими, она узнала бороду, походку, ритм шагов. Почему он так пахнет?
Это Эди. Он смотрит сердито, как во время ссоры, дышит глубже обычного. Он медленно проходит через портал и приближается к ней. Она чувствует запах своего парфюма, смешанный с алкоголем и кислым потом. Эди опускается на колени и кладет руку ей на щеку. Она смотрит на него и чувствует, что плачет, слеза выкатилась из того глаза, который ближе к его ладони. Она говорит ему: «Ты вернулся, ты правда вернулся». Он отвечает: «К твоему большому сожалению, не так ли?»
Элиана потрясла головой, прогоняя сон, возвращаясь в темную комнату. Портал уже закрылся. Больше она не будет открывать его сегодня, пойдет домой.
– Йони? – позвала она тихо. Может быть, он спустился сюда. Он ведь не оставил ее тут одну на такое долгое время. Не бросил ее. – Йони? – А может, и бросил.
Она поднялась, стряхнула пыль с брюк и пошла к лестнице. Будь он тут, с ней, будь ему не все равно, они могли бы поговорить. Она бы уткнулась в него и поплакала, он ведь хотел этого. Но она пойдет домой.
Она не знала, что Бренд был рядом, пока она спала перед порталом, опустив голову и дыша еле слышно. Он был рядом и молча смотрел на нее, ждал, когда она проснется. Она никогда не узнает, что он тихо спустился по лестнице, постоял рядом с ней долгую минуту, а затем вернулся в свой дом.
Она протерла глаза и пошла наверх. Она вернется. Она найдет Эди. Это ее долг – так принято говорить. Говорят, любовь заставляет делать странные вещи. Так что она продолжит их делать.
– Булочку с корицей и большой кофе, пожалуйста.
Бени Гимельфарб забрал свой заказ, сел за свободный столик и достал блокнот. За столом напротив сидели мужчина и женщина. Вероятно, супруги. Они не уткнулись в экраны телефонов или газету, а просто молча и отстраненно сидели и ели, глядя себе в тарелку. Он было пожалел их, но тут мужчина протянул руку и положил ее в центр стола. Женщина накрыла его руку своей. Эти двое обменялись взглядами, улыбнулись, а затем продолжили молча есть и смотреть по сторонам. Это была не отстраненность, а близость.
Он поставил себе цель писать по тысяче слов в день. Примерно шесть тетрадных страниц, при его убористом почерке. Всякие там поиски темы были бессмысленны, в этом он уже убедился. Взяв ручку, он просто позволял ей писать все, что придет на ум, давал высказаться своей широкой душе. Посвящал целые страницы тому, что облюбованный им столик в кафе стоит прямо под кондиционером. Рассуждал о вкусе булочки с корицей. Задавался вопросом о том, как может свет распространяться со скоростью, которая в принципе недостижима. Гадал, о чем думают молекулы, если у них есть сознание; существует ли формула, устанавливающая зависимость между деньгами и жестокостью, и какова минимальная сумма, толкающая на жестокий поступок в отношении ближнего своего.
