Банкер огляделся, поджав губы и сунув руки в карманы. Свет везде был погашен, но солнечные лучи просачивались сквозь жалюзи. Рядом с дверью обнаружилась черная сумка. В центре гостиной на столе лежал закрытый ноутбук, вокруг него сгрудились контейнеры из-под китайской еды и большая пустая бутылка колы. В доме было чисто, если не считать небольших завитков пыли вдоль стен. Легкий, едва ощутимый запах сырости смешивался с запахом прокисшего молока. Переходя из комнаты в комнату, напарники убедились, что дом содержится в идеальном порядке. Разве что ворох одежды был свален в углу маленькой спальни.
– Что это? – спросил Банкер, внедряясь в угол кухни, где на маленьком стеклянном столике высилась стопка блокнотов, грозя вот-вот рухнуть. Так и вышло. Стоило взять верхний блокнот, как вся стопка с шорохом обрушилась.
– Банкер! – укорила Авигаль.
В ответ он лишь поднял руку и начал читать.
– Это неприемлемо, – напустилась на партнера Авигаль. – Нельзя, устроившись с удобством на чужой кухне, читать хозяйские дневники.
– Ты права, – согласился Банкер. – Особенно когда в доме нет ничего интересного. Пойдем отсюда, а это заберем с собой. – Вытащив еще несколько блокнотов из стопки, он засунул их под мышку и повернулся, чтобы выйти.
– Банкер!
– Булочку с корицей и большой кофе?
– А?.. – Бени изумленно поднял глаза.
– Как обычно? Булочка с корицей и кофе?
Его привычный столик был занят. Он сел за другой, рядом. Несколько секунд Бени просто таращился в пространство, мониторя абсолютно пустой, свободный от мыслей разум, потом вытащил ручку и начал писать, силком заставляя руку двигаться, проталкивая слова вниз по руке, к запястью, сквозь пальцы.
Рассказ… Он попробует написать рассказ. Он напишет о могущественном колдуне, который позвал на пир всех, кто жаждет спасения. Каждому, кто приходил, колдун предлагал роскошное угощение. Он угощал гостей голубоватым райским вином в больших сверкающих бокалах, и всякий, кто пил это вино, падал на пол, а его душа выкатывалась изо рта в виде маленькой стеклянной сферы, внутри которой заключалась вся ложь, которую он говорил самому себе. Сфера разбивалась, освобождая душу, которая возвращалась к…
– Извините, – обратилась к нему официантка.
– Да?
– Не пишите на столе, пожалуйста.
Бени Гимельфарб посмотрел вниз. Да, он забыл дома свой блокнот. Надо же, стыдоба какая… Половина стола уже была исписана черной ручкой мелким почерком. Официантка принесла влажную тряпку и начала водить ею по столу взад и вперед с серьезным лицом.
– Вам нужно больше улыбаться, – посоветовал Бени, а она продолжала драить стол, стирая написанное.
Он не может злиться на нее, не имеет права. Пусть стирает. Он знал, что больше не сможет написать эти исчезающие слова, они пропали навсегда, но злиться нельзя, он не имеет права злиться, кто он вообще такой?
Он вытащил купюру и положил ее на стол, еще блестящий от мокрой тряпки. Булочка с корицей была не тронута. Немного кофе осталось на дне чашки, но Бени не собирался допивать. С него довольно. Он медленно поднялся и направился к выходу. Снаружи утренний воздух был прохладным, удушающая влажность последних дней еще не появилась. Он засунул руки в карманы брюк и зашагал сам не зная куда; он привык к такого рода прогулкам и позволял мозгу думать о других вещах, пока ноги вели его привычным путем домой.
