Она взяла палку, словно загипнотизированная. Бени извлек из сумки еще одну и ухватил покрепче.
– Когда он выйдет, мы разберемся с ним, – пообещал Бени. – Сегодня вечером ты поквитаешься с насильником.
Это происходит в том самом переулке, вдали от всех. Она здесь, с идиотской дубинкой в руках. Ее тошнило, кровь стучала в висках.
– Но… но… – Она глубоко вздохнула. – Но это создаст парадокс.
– Как раз наоборот, – тихо возразил Бени. – Никто не видел его, никто не слышал о нем. Он напал на тебя, а затем исчез. Полиция искала его месяцами, но так и не нашла. Как думаешь, что произошло? Он настолько умен, что умело скрывался все эти годы? Или же мы разобрались с ним сегодня вечером?
– Что?!
– Мы не создаем парадокс, – внушал Бени, – а делаем то, что нужно. Это из-за нас его так и не нашли, Равит. Ты отомстишь ему за то, что он с тобой сделал.
Равит почувствовала, как ее руки крепче сжимают дубинку.
– Нет, – пробормотала она, – я этого не хочу. Это не тот путь, который я выбрала. Мне не нужно…
Она начала задыхаться, увидев, как тот человек выходит из переулка на тускло освещенную улицу, где они стояли. Черная бейсболка скрывала его глаза. Он шел как ни в чем не бывало. Равит увидела царапину на его лице, еще одну – на руке, заметила оторванную пуговицу на рубашке. Это она, это сделала она! Это ее рук дело.
Бени тоже посмотрел на незнакомца, потом на нее:
– Он?
Равит кивнула, не спуская глаз с мужчины, который вытащил из кармана пачку сигарет и собрался закурить.
Бени встал и быстро двинулся к мужчине в бейсболке.
– Привет! – сказал он.
Мужчина повернулся к нему, и Бени поднял дубинку, очертил дугу в воздухе и с силой ударил его в живот. Насильник согнулся, выронив сигареты, и застонал. Бени не остановился, следующий удар пришелся по голове, еще один – по колену, раздробив его. Встав над телом мужчины, корчившегося от боли, Бени повернулся к Равит и жестом призвал ее присоединиться.
Равит отрицательно покачала головой: нет.
Бени медленно кивнул: да. Затем поднял дубинку и снова ударил, сильно. Потом указал на тело, лежащее на асфальте, как бы говоря: «Он больше не может причинить тебе вред. Твоя очередь ударить его».
Она поднялась и медленно подошла. Встав достаточно близко, встретилась взглядом с мечущимися глазами насильника. Да, промелькнуло у нее в голове, это именно то, о чем ты думаешь. Она подняла дубинку и с силой ударила. Снова, и снова, и снова. Может быть, она кричала, когда делала это, а может, нет. Может, плакала, а может, не проронила ни слезинки. Может, старалась не бить по голове, чтобы он как можно дольше видел ее глаза, видел, как она возвышается над ним, грозная, сокрушительная.
Равит не знала, сколько времени прошло, когда заметила, что мужчина уже не поднимает руку, чтобы защититься. Бени стоял рядом и смотрел на нее. Она вскинула дубинку еще один раз, но уже не смогла ударить. Кто-то внутри ее нажал на тормоз, она отбросила дубинку в сторону и встала над недвижимым телом, сжав руки в кулаки под подбородком. Во рту пересохло.
– Я у…била его? – выдохнула Равит.
– Нет, – сказал Бени.
Она вгляделась в насильника. Его глаза были закрыты, но грудь все еще поднималась и опускалась.
– Что я наделала? – пробормотала она.
– То, что было надо, – отозвался Бени.
Равит посмотрела на него. Он стоял рядом и протягивал к ней руку. Она не сразу заметила оружие в его протянутой руке.
– Нет!
– Его не нашли, – произнес Бени. – Он должен исчезнуть. Обязан. Иначе возникнет парадокс, останется незаживающая рана. Возьми пистолет. Замкни круг.
– Нет! – выкрикнула она. – Нет! С какой стати? Какой круг? Не надо ничего замыкать! Убийство? Нет!
– Равит…
Она презрительно махнула рукой:
– Это так не работает, так не должно быть.
Подняв голову, она огляделась. Улица, граффити, мусорный бак, переулок. Переулок.
– Тут никого нет, – убеждал Бени. – Никто ничего не увидит, никто никогда не узнает. Нам это точно известно.
Равит уже не слушала его. Переулок, тот самый переулок. Она кинулась туда, в темноту, из которой пыталась выбраться все эти годы. Смрад ударил ей в нос. Зловоние тухлых овощей, которые кто-то выкинул в мусорный бак. Долгие годы она думала, что вонь ей только почудилась. Она повернула направо, прошла чуть дальше и увидела ее – девушку, которая, отвернувшись, лежала без сознания, тонкие ноги выглядывали из-под грязной юбки. Сколько недель предстоит этой девушке проваляться в больнице, сколько лет ей предстоит жить с надломом внутри…
Она подбежала к телу, лежащему на земле, и, упав на колени, склонилась над юной собой. Нельзя изменить прошлое. Она гладила волосы девушки, целовала ее в голову, обнимала, убаюкивала, шептала что-то:
– С тобой все хорошо, с тобой все хорошо, ты ни в чем не виновата, ни в чем. Твое тело прекрасно, твоя душа прекрасна, ты прекрасна, все в тебе прекрасно, все хорошо. Ты не сделала ничего плохого. Ты – чистота, ты – сердечность, ты – красота. Ты не то, что произошло здесь с тобой, оно не определяет тебя. С тобой все хорошо, ты любима и прекрасна.
