Она прислонила свою голову к голове девушки, смочила тихими слезами ее волосы, снова и снова нашептывая одни и те же слова, и постепенно ее дыхание синхронизировалось с медленным дыханием девушки. Закрыв глаза, она поцеловала юную себя долгим, тихим поцелуем, а потом встала, обняв себя руками.
Она вышла из переулка, уже не пряча глаз. Бени ждал ее около тела, распростертого на земле. Он снова протянул ей пистолет, но она прошла мимо.
– Это твой шанс, – окликнул он.
– Не звони мне больше, – велела она и исчезла в стене с большим граффити.
Прочь отсюда! Прочь из прошлого! Прочь из этой темной подземной лаборатории! Прочь! В ночной воздух, к ветру, который колышет листву на деревьях, к луне, к запаху травы, к билбордам, к привычной уличной пыли, обратно, в сегодняшний день.
Она стояла посреди заросшего свежей травой участка возле дома Бренда. Профессор вышел из двери и увидел, как она жадно вдыхает холодный воздух, наполняя им легкие, наполняя им тело до самой последней клеточки, а потом выдыхает клубы пара в холодную ночь и уходит – быстрыми, уверенными шагами, высоко подняв голову.
Бени остался один на один с мужчиной, лежащим у его ног. Он не может оставить тут этого ублюдка. Все должно быть не так. Насильника никто не нашел. Если он исчез с лица земли, значит его надо убрать. Бени уставился на пистолет в своей руке. Нужно замкнуть этот круг.
Перетаскивая тяжелое тело в настоящее, сквозь стену, через портал, он старался не уронить сумку с плеча. На столике поблескивали винные бокалы. Он подошел к компьютеру и закрыл портал. Теперь надо избавиться от тела. Не важно, живое оно или труп, нужно избавиться от него. Он откроет портал еще раз, так далеко назад, как только сможет, в самое далекое прошлое, чтобы насильника сожрали плотоядные динозавры или какие-нибудь другие кровожадные твари.
Он закончил вводить данные в систему и уже приготовился открыть портал, когда, подняв глаза, увидел Бренда наверху лестницы. Гневный взгляд перебегал с Бени на бездыханное тело и обратно.
– Что здесь произошло? – спросил Бренд тихо, изо всех сил стараясь сдержать ярость.
У Бени не было времени мучиться угрызениями совести.
– Помоги мне поднять его, – попросил он. – Нужно открыть портал.
Авигаль постучала в дверь и терпеливо ждала.
Дверь приоткрылась, и в образовавшейся щели возникло лицо Элианы. На этот раз оно выглядело более спокойным, глаза не были красными, однако женщина напряглась при виде Авигаль.
– Опять вы, – сказала она.
– Здравствуйте, – произнесла Авигаль, пристально глядя на нее. – Простите за беспокойство и за то, что наш предыдущий визит завершился на высокой ноте, но у меня есть несколько вопросов. Это займет всего пару минут.
– Где ваш друг?
– Его здесь нет. У него другие дела. И мне кажется, будет лучше, если мы поговорим вдвоем.
Из-за двери показался маленький мальчик и с любопытством уставился на Авигаль.
– А ты, наверное, Алекс. – Авигаль наклонилась к нему.
Алекс не шевельнулся. Он был худой, черноволосый, с большими светло-голубыми глазами. Острые уголки глаз и губ придавали ему серьезный и уязвимый вид. Он посмотрел на незнакомку, прикусив губу, а затем босиком побежал обратно в дом. Элиана открыла дверь настежь.
– Кофе?
– Да, спасибо.
Они сидели за кухонным столом, Алекс смотрел телевизор в гостиной, примыкающей к кухне. Рядом с ним стояла полная миска винограда. На экране нарисованный тигр раздумывал, повернуть ему направо или налево, и обращался к детям-зрителям за помощью. Алекс молча смотрел на него.
Элиана хорошо знала этот отстраненный взгляд. Алекс уже понимает, что разговаривать с тигром глупо, да и вообще он видел этот мультик много раз и знает, куда тигр повернет, что бы ему ни говорили.
– Признаться, я этот телевизор и люблю, и ненавижу, – произнесла Элиана, наблюдая за ребенком, почти впавшим в гипноз. – Я предпочла бы, чтобы Алекс вообще его не смотрел, но утешаю себя тем, что спокойная и уравновешенная мать для ребенка важнее, чем отлучение от гаджетов.
– Я всегда его включаю, когда сижу с племянниками, – согласилась Авигаль.
– Знаете, что меня действительно раздражает в этих телевизионных передачах? Все эти папочки и мамочки, – сказала Элиана. – Мультяшные родители такие терпеливые, говорят спокойно и ровно, у них всегда есть время. Тот факт, что там звери разговаривают, удивляет меня гораздо меньше.
Она уставилась на крошку от пирога, лежавшую на кухонном столе. В глубине души ей было стыдно. Это был тонкий, как шелковый платок, стыд за то, что, при всей огромной, самой сильной в ее жизни любви, Алекс вызывал в ней жуткую злость.
