- Никто не знает, что происходит, - говорил капитан Авдыш, сидя над пустой тарелкой против Павла. - Ни Баранов, ни майор этот, который всех учит, ни Сиднев,.. Никто! - Голос его, не в пример вчерашнему, был тверд, даже резок, подбородок выставлялся победительно. - Никто, - продолжал Авдыш. - Всех разметало. С вынужденной шел, трех солдат встретил. Как в той песне: "Шли три солдата с немецкого плена...", потому все одной компании держались... Три солдата на пятачке, и все из разных пехотных дивизий, такой разгон... Других, напротив, сводит. Нахожу полк, являюсь в штаб - лейтенант Кулев, собственной персоной. Однокашник по финской. "Здорово!" - "Здравия желаю, товарищ капитан, - официально так, натянуто. - Представьте рапорт, изложите обстоятельства..." Ах ты, думаю, Кулев... хотел ему напомнить, как он с перепугу медаль "За отвагу" подцепил да еще кубарь в петлицу... Плюнул. Потом его смыло, Кулева. Куда-то исчез... Егошин мнит из себя вершителя судеб, а того не знает, что ты от него улепетнул.
- Майора видели?
- Хорошо сделал, - Авдыш пропустил вопрос мимо ушей. - Показал Егошину шиш. Все от него бегут.
- Не все, - заикнулся Павел.
- А не знаешь, так молчи! "Одесса" еще когда предлагал, давай, говорит, ко мне, штурманом полка. Да ловчила он, "Одесса", кому хочешь уши зальет. Я согласия не дал, Егошин и воспользовался...
- Майор - методист, - вставил сержант, чтобы быть справедливым.
- Методу знает, - кивнул крупной головой Авдыш, перекладывая планшет с левой стороны скамьи на правую. - Это - да. Мастер! Любого за пояс заткнет... Помнишь, по танкам били? Ты ходил или нет?
- Как же... мой первый вылет! В грозу врезались.
- Да. А вести группу должен был Егошин.
- Точно! Я его ждал...
- А я не ждал!.. Егошина еще с вечера назначили, а утром у него, видишь ты, живот, в кустах засел. Ракета, он за штаны держится... Меня на группу поставили. Друг дружку в строю не знали, не поняли... не шибко, я скажу, получилось... Цель незнакомая, разведданные отсутствуют. Как зенитка забарабанила! Черно... Егошин на моем месте не лучше бы сработал... И потом: летчик бьет машину не потому, что зазнался. Глупость это. Я так майору и заявил. Он на дыбки: "Ты мне базу под аварийность не подводи!" При чем тут база? Летчик контроль упускает, потому самолет и бьется, а почему, на то миллион причин, зазнайство - одна из миллиона. "Гнилых настроений не потерплю!.." Такая у него метода, видишь... все связал в одно с этим случаем на взлете, - Авдыш провел ладонью по стриженой голове. - Других винить не хочу, да лететь-то должен был не я... Как получилось, если помнишь? Серогодский повел - не вернулся. Агеев повел - не вернулся... Егошину лететь, он опять в кустах, опять у него живот... ну? В тот-то раз по танкам, если бы, к примеру, он повел, так, наверно, я бы тогда его место занял... Авдыш бы Егошиным распоряжался, а не Егошин - Авдышем..-A тут он мной, и опять на чужом хребте в рай метит... По-людски это? Не обидно, сержант, скажи?.. Все тихой сапой, за спиной, под ростовский приказ меня и упек. Чем больше других под приказ подведет, тем для него лучше. Требовательный командир, служит Родине... И Авдыша сплавил, чтобы глаза ему не мозолил, и капиталец нажил, да промашка получилась! - Неожиданно и с мрачным торжеством Авдыш прихлопнул по своему планшету.
- Закрыли дело?
- Живой остался!.. Девять вылетов оттарабанил, из них пять - на "Питомник"... А на "Питомник" продраться, на танковый резерв противника, надо весь город пройти, море огня... Капитан Филипченко один раз стаскал туда-обратно и говорит: "Я-то не штрафник, с меня достаточно, теперь впрягайся сам..." И вот пять вылетов на "Питомник", кому скажешь - не верят, - он приподнял планшет перед собой обеими руками, как икону. - Я, конечно, варьировал, заходил то с севера, то с юга... Разбазаривать такие кадры, как Авдыш, никому не позволено. - Он бережно опустил планшет на место. - Из партии меня выставить и у Егошина язык не повернулся. Руки коротки. Я был и остаюсь коммунистом. Жаль, Баранов не внял моей песне без слов...
- Почему? Он слушал. Такая хорошая музыка...
- Спасибо... Я душу обнажил, раскрылся.:.
- Нехватка нежности?.. Без нее мы тут дичаем, так?
- И это... Каждому свое... Да Баранов-то, оказывается, глухарь, лишен слуха начисто... Ты какого года?
- Двадцать второго...
- Ты, сержант, еще был с горошину, когда я уже летал по-хорошему... Я двадцать второго июня, кстати, два вылета сделал, понял? С утра-то еще раскумекивали, что за тревога, боевая или учебная, а как "юнкерсы" вдоль полосы да по стоянке серийно жахнули, - расчухались, сами поднялись, кто уцелел... Два, на другой день два... полсотни боевых вылетов, если на круг брать, имею. Такими летчиками, как Авдыш, сорить - шиш ему, Егошину! Штаб армии телеграмму дал. - Не раскрывая планшета, капитан стал цитировать на память, щуря глаз: - "Капитан Авдыш обязан был явиться в штрафную эскадрилью со своим самолетом..." - вот как постановлено! Со своим! Куркуль Егошин разве самолет отдаст? У него снега зимой не выпросишь!
