— Сержант Филатов, выдвинуть свое орудие вперед, замаскироваться и ждать от меня сигнала. Лейтенант Комашко, всех, кроме боевых расчетов, с собой в круговую оборону!
Неподалеку слышался рев моторов — два «тигра» угрожающе шли на батарею, не стреляли пока, словно чувствовали свою силищу, убеждены были в прочности брони. За ними валом валили автоматчики.
Вступил в бой стрелковый полк. Густым пулеметным огнем пехотинцы косили вражеских солдат, прижимали к земле. Уцелевшие, укрываясь за тяжелыми бронированными машинами, продолжали бежать, строча из автоматов и что-то крича.
Калуцкий знал: в лоб «тигра» — эту бронированную тушу, сухопутный броненосец — не возьмешь. Выдвигая орудие Филатова в засаду, комбат сильно рисковал — два тяжелых танка могут разделаться с ним в два счета. Но он хорошо понимал, что на войне воюет не сама боевая техника, а управляющие ею люди, и потому вступает в силу психологический фактор. Именно на него и рассчитывал комбат в первую очередь. Он был убежден: встретив сбоку огонь филатовского орудия, немецкие танкисты непременно повернут на него и тем самым подставят под огонь всей батареи свои борта, более уязвимые, нежели лобовая броня.
Так, к радости Калуцкого, все и вышло. Как только орудие из засады открыло огонь, оба «тигра» круто развернулись и ринулись на него. Теперь не медлить ни секунды, иначе сомнут.
— Батарее по танкам, огонь! — скомандовал Калуцкий.
По этому приказу наводчики всех трех гаубиц брали на прицел танки, подворачивая стволы следом за ними, точно сопровождая.
Новая команда:
— Огонь! Огонь!
И загремели выстрелы! Целая серия почти полуторапудовых снарядов врезалась в «тигры». У одного скособочило башню, другой беспомощно заюлил с перебитой гусеницей, обрубленный ствол пушки торчал рваной культей.
— Вот это работенка! — ликуя, выкрикнул кто-то. — Красиво горят! Славный подарочек фюреру!
Калуцкий утер пот с лица. Поволновался комбат: как-никак, батарея впервые вышла на прямую наводку против танков. Одно дело — вести по ним огонь с закрытых позиций, как бывало прежде, и совсем другое — столкнуться лицом к лицу.
И вдруг новый доклад от наблюдателей:
— Товарищ комбат! Снова танки. Пехота — муравейником. Направление прежнее.
Нетрудно было предвидеть такое: не для того же немцы молотили по плацдарму два часа кряду из десятков орудий, чтобы потом послать лишь два танка да батальон автоматчиков. Такими силами не одолеешь упрямых русских — это они, конечно, понимали.
— Сколько танков?
— На холм взбирается больше десятка. — Голос у старшего группы с КНП тревожный. — Дым такой, что всех и не разглядеть. Вот-вот через холм перевалят.
— Вести тщательное наблюдение. Докладывать о малейших изменениях!
Немцы вводили основные силы для решающего удара. Калуцкий немедленно сообщил об этом в полк.
— Следовало ожидать, — прозвучал в наушниках голос Шейнина. — Будьте все время на связи. Сообщайте координаты. Можете рассчитывать на поддержку вашего артдивизиона, а при необходимости — и всего полка. Держитесь!
— Есть держаться, товарищ подполковник.
Комбат знал, что с боеприпасами дело обстоит неважно. Машины неподалеку застряли, не смогли одолеть заболоченное место.
— За снарядами! Живо за снарядами, ребята! — крикнул Калуцкий отошедшим к батарее бойцам. — А потом — в круговую оборону, к лейтенанту Комашко.
Пехотинцы вместе с артиллеристами-подносчиками несли на себе тяжелые ящики, с трудом вытаскивая ноги из трясины, обливаясь потом, и не утереть этот липкий пот с лица — руки заняты увесистой ношей. Отлегло слегка от сердца у комбата: теперь можно держаться.
Но то, что увидел он в следующую минуту, заставило содрогнуться. Вражеские танки выскочили на макушку холма и ринулись по склону. Танки шли развернуто, фронтально, но основная масса устремилась к правому флангу, туда, где в кустарнике притаилось орудие сержанта Филатова. Глядя на безудержно двигавшееся стальное стадо, Калуцкий понял, что одной батарее не укротить его. Больше того, не устоять перед такой лавиной — сомнет. Значит, надо подключать дивизион, просить ПЗО (подвижной заградительный огонь) по заранее подготовленным участкам склона.
Капитан Стрежнев откликнулся сразу же.
— Прошу ПЗО-один, товарищ капитан! — нетерпеливо задышал в трубку Калуцкий. — Немедленно прошу ПЗО-один, а то танки успеют проскочить через намеченную полосу.
…И закипел бой. Десятки орудий с плацдарма ударили почти одновременно с закрытых позиций. Земля на склоне холма вздыбилась черной стеной перед вражескими танками. Они пронзили ее на большом ходу, выскочили на луговой простор и продолжали двигаться вперед. Все потонуло во вспученной взрывами земле, дыму, пыли. Сколько еще танков там, за этой непроницаемой завесой, — не разглядеть. Да и не до того.
— Батарея! Бронебойными — беглый огонь!
