— Ты и в самом деле слишком много гоняешься по всему полю, — сказал он. — Правый полузащитник, а даже ко мне, на левый край, залезаешь!
— Ах, так! — возмутился Валерий. — А тебе Ленский сколько замечаний сделал?! И Америку еще приплел! Будто ты разбил хоть одну голову! Просто, придирается он к нам.
— Ничего не придирается. Я и правда, играл грубо, — спокойно ответил Коля. — А по-твоему Вячеслав Николаевич должен подождать с замечаниями, пока я в самом деле разобью «хоть одну голову»?!
Он сказал это без всякого желания обидеть товарища. Просто видел, что Валерий неправ. Однако тот надул губы и замолчал.
В их дружбе появилась первая трещина.
А вскоре друзья и совсем рассорились.
В июле Коля, наконец, всерьез приступил к повторению всего пройденного по арифметике. Переэкзаменовка приближалась, ждать дольше было невозможно, а Валерий все откладывал, откладывал, да так и не выбрался помочь приятелю.
Коля занимался сам. Занимался каждый день по два часа.
Ох, и трудно было! Попробуй-ка усидеть за учебником, когда на улице сияет солнце, теплынь такая, что ребята с утра уезжают в Шувалово, Ольгино, Озерки купаться, загорать, ловить рыбу.
А ты один, совсем один, сиди в душной комнате над задачами!
Коля сперва попробовал заниматься на скамейке в Летнем саду. Но ничего не вышло. Слишком много соблазнов вокруг. То рядом усаживались шахматисты, и Коля невольно начинал следить за передвижением фигур на доске. То на эстраде играл духовой оркестр моряков, то по Фонтанке проплывали лодки и буксиры.
Пришлось переселиться домой. Коля даже закрывал окно, чтобы приглушить соблазнительный, веселый шум улицы, но звонкие крики ребят, играющих на дворе в лапту доносились и сквозь стекло.
В школе проводились дополнительные занятия по арифметике. Но Коля их не посещал. Придешь в школу, Варвара Ксенофонтовна, конечно, станет расспрашивать: как проводишь лето, что делаешь, помогает ли Валерий Громов?
А о спортивной школе ей сказать нельзя, это — тайна. Чего доброго, позвонит Ленскому, скажет, что у Коли переэкзаменовка и потребует, чтобы его не пускали на стадион, не отвлекали от учебы.
Значит, опять ври, выкручивайся, хитри. Нет, Коле это уже и так осточертело.
И насчет Валерия — тоже. Что сказать Варваре Ксенофонтовне, если она спросит — как ему помогает его лучший друг?
«Лучший друг», — Коля усмехнулся.
Он ничего не говорил Валерию о своих занятиях, ожидая, что тот сам спросит, но «лучший друг», очевидно, совсем забыл о Колиных делах.
Так что же — выдать его Варваре Ксенофонтовне, наябедничать? Нет, этого Коля не сделает! Сам подготовится, без нянек.
Однажды Коля, которого все время мучила мысль о том, что он соврал тренеру, не сообщив ему о переэкзаменовке, сказал Валерию, что он решил во всем признаться Ленскому. Будь что будет!
Валерий возмутился.
— Это просто глупо! Сдашь переэкзаменовку, Вячеслав Николаевич и не узнает, — горячо доказывал ом Коле. — И вообще — ты думаешь только о себе. А в какое положение ты ставишь меня? Ведь это я сказал Ленскому, что в школе у нас все в порядке. Значит, я соврал? А я-то хотел помочь тебе, как другу. Вот ты и отблагодаришь меня!
Однако, Коля все-таки твердо решил рассказать все тренеру.
Ленский, наверно, исключит его из школы. Об этом страшно даже подумать. За несколько коротких недель Коля так свыкся со стадионом, футбольным полем, упругими черными гаревыми дорожками, пересеченными белыми линиями; так привык загорать на берегу залива, плыть с ватагой ребят навстречу прибою, упрямо разрезая набегающую волну… Неужели все-все — и «аудиторию», и поездки за город, и беседы у костра придется забыть?
Неужели надо навсегда расстаться с ребятами — с чернявым плутоватым Васем-Карасем, с серьезным строгим Витей Хохряковым, никогда больше не видеть Вячеслава Николаевича? И все из-за этой несчастной переэкзаменовки!
Коле было очень обидно и жалко себя. Но мальчик понимал — иного выхода нет.
— Ну и дурак, — презрительно сказал Валерий.
Его лицо выражало искреннее недоумение.
— Делай, как знаешь! — и он, не попрощавшись, ушел.
Друзья поссорились.
В очередное воскресенье крупнейший ленинградский стадион был переполнен. На трибунах не виднелось ни одного свободного места, зрители стояли в проходах, в туннеле, за барьерами. Шли последние минуты состязания между командой мастеров «Восход» и «Локомотивом».
Счет был 1 : 1. Но «Локомотив» непрерывно наступал, и тренер восходовцев Андрей Прокофьевич — высокий, немного обрюзглый, в красивом сером костюме — нервно расхаживал возле своих ворот за границами поля.
Он сейчас был не в силах чем-либо помочь своей команде, и мог бы сидеть на трибуне, но он, словно привязанный к штанге невидимой веревкой, быстро ходил взад и вперед у ворот.
Еще бы! Ведь это — восьмая встреча «Восхода» в играх на первенство страны. А шесть из них «Восход» — знаменитая некогда команда — уже проиграла. Позор! Неслыханный позор!