— Так и будет, — заверил его Лорд Ямада. — Её грубо выведут из беспамятства, поднеся к носу пузырёк с нашатырём. Это довольно неприятно. Предполагается, что она должна заглянуть в бассейн, увидеть его, извивающихся, возбуждённых обитателей, раззадоренных малой подачкой и ожидающих большего.
— Превосходно, — расплылся в улыбке Лорд Акио.
— Только после этого ей завяжут глаза и поставят на доску, — пояснил Лорд Ямада.
— Такая шутка распространена среди морских разбойников и корсаров, — сказал один из офицеров другому, — они подобным же забавным образом избавляются от ненужных пленников.
Сказанное не было для меня новостью, мне случалось слышать такие истории, и не только на этой планете, и не только в одном регионе этой планеты. После обретения Порт-Каром Домашнего Камня Совет Капитанов запретил подобную практику своим капитанам. Разумеется, на берегах Тассы было много портов, и даже таких, которые большинство объявили вне закона, дающих приют «слинам моря», капитанам отступникам, «свободным корсарам», независимым морским разбойникам и прочему отребью. Что ни говори, но большая часть Тассы находится вне законов Брундизиума, акваторий других торговых портов и вод, контролируемых Порт-Каром.
Асигару, наконец, добравшись до вершины платформы, опустили безвольное тело Сумомо на её поверхность.
— Нет, — сказал Лорд Ямада, — пожалуйста, останьтесь.
Мне ничего не осталось, кроме как вернуться в своё место.
Судя по тому, что я услышал, Харуки вместе с несколькими другими несчастными, ожидала соломенная куртка. Конечно, я знал, что это означало некий способ мучительной казни, но только теперь, когда все случайно оброненные замечания, услышанные ранее, имевшие отношение к празднеству и иллюминации, соединились с необычными предметами, напоминавшими цилиндрические вязанки, установленные по обе стороны дороги, ведущей к главным воротам дворца, меня внезапно осенило полное понимание сути того, что было запланировано на сегодняшний вечер. Конечно, я был знаком с большими, грубыми плащами, сплетёнными из соломы, которые обычно носят крестьяне в ненастье. Я видел десятки таких. Но только теперь до меня дошёл смысл этих намёков. Я предположил, что время от времени, то в одном регионе, то в другом, сотни могли разделить такую судьбу. Мир и порядок зачастую устанавливается факелом и глефой.
— Сумомо пришла в себя, — заметил Лорд Акио.
Я и без его комментария мог видеть, как два асигару подтащили Сумомо к переднему краю платформы, откуда она могла заглянуть в бассейн, раскинувшийся внизу. В тот же самый момент, дежуривший там асигару, как и ранее выплеснул в воду ведро тарсковой требухи. По толпе прокатилась волна возбуждённого гула, когда поверхность воды, казалось, взорвалась от безумного движения в глубине. Асигару тут же отскочил от низкой, округлой стены бассейна, чтобы избежать фонтанов воды, взметнувшихся вверх, вследствие столкновений множества сильных, длинных, змееподобных тел.
— Ей завязывают глаза, — услышал я комментарий мужчины, сидевшего неподалёку.
— Мне кажется неуместным завязывать глаза свободным женщинам, — проворчал я.
А вот рабыням, с другой стороны, глаза завязывают часто, как и закрывают капюшоном, затыкают рот, связывают, заковывают в цепи и так далее. В конце концов, они — рабыни. Такие вещи ясно дают рабыне понять её беспомощность, уязвимость, никчёмность и бессмысленность, её чрезвычайную зависимость от свободного человека. Пусть она знает, что она — ничто, пусть хорошенько осознает, что она — имущество.
— Это — часть игры, часть развлечения, — пояснил Лорд Ямада. — Приговорённый не знает ни длины доски, ни даже её ширины. Его связанного, отправляют вперёд, и даже подталкивают глефами, если он попытается артачиться. Хорт за хортом он вынужден двигаться. Он пытается нащупать свой путь. Будет ли у него ещё один, неуверенный, пугающий шаг или доска кончится? Не исключено, что он потеряет равновесие, и его жизнь оборвётся задолго до того, как он дойдёт до конца этой узкой, деревянной, роковой тропы, длины которой он не знает. Сколько шагов ему осталось? Он не знает.
— Это — настоящая пытка, — заключил я.
— Изысканная пытка, — улыбнулся Лорд Акио.
Сумомо, неустойчиво покачиваясь, стояла посередине платформы. Теперь она ничего не видела, глаза её были завязаны. На ней было простое белое платье длиной по щиколотки. Я предположил, что это был единственный её предмет одежды. По крайней мере, ей позволили скромность, а не выставили раздетой, как могли бы поступить с рабыней. Правда, она была босой, что скорее подобало рабыне. Сомневаюсь, что когда-либо в своей прежней жизни ей случалось появляться босой публично. Её волосы свободно ниспадали за спину. Руки Сумомо держала за спиной, освобождать запястья ей не стали. Она принадлежала к тому виду женщиной, которые, будучи выставлены раздетыми на всеобщее обозрение, неизбежно притягивают к себе внимание мужчин, являясь с их точки зрения подходящим трофеем и источником получения необузданных удовольствий.
