Старший фуражир, закончив с путами Ясуси, занялся освобождением Таджимы. Я окинул взглядом обеденный зал. Двум глефам, прикрывавшим Ясуси и Таджиму, противостояли дубины, мечи, ножи и одна глефа разбойников, которые, хотя и были растеряны и смущены, но подавляюще превосходили численно. Я очень сомневался, что с двумя глефами, даже при хорошем уровне владения ими, можно было выстоять против организованного нападения. Глефа — это не вакидзаси, тем более не ещё более короткий танто, и не типичный гореанский гладий, в отличие от этих клинков она не предназначена для боя на короткой дистанции.
Араси метнулся к двери постоялого двора и благополучно успел захлопнуть и запереть её. В следующее мгновение, пробив дверь, одна за другой высунулись четыре стрелы.
— Их не может быть много! — крикнул он.
— А что если их тысяча! — воскликнул один из его людей. — Их там может быть как листьев в лесу, как песка на берегу!
— Скорее, не больше десяти, — осадил паникёра Араси. — Несомненно, мы превосходим их численно, даже несмотря на потери!
У меня, разумеется, тоже не было никаких идей, относительно того, что могло происходить вокруг постоялого двора, но мне был понятен замысел тех, кто находился снаружи. Это была обычная стратегия, призванная смутить противника относительно характера и количества своих сил. Подозрения и страхи твоего врага часто работают на твоё преимущество. Пусть он предполагает худшее. Было ли снаружи сто человек или десять, скрывавшихся, перемещавшихся и обстреливавших осаждённых? Прибыла ли сюда сотня, или это был десяток бойцов, проходивших мимо по направлению к северной дороге, сумевших воспользоваться эффектом внезапности организовать эффективный обстрел в условиях ограниченной видимости? Десять воинов могут победить сотню врагов, если эти десять будут раз за разом нападать на пятерых из сотни. Даже исходя из самых ранних, дошедших до нас описаний войн, как земных, так и гореанских, становится ясно, что уже тогда люди понимали и применяли разнообразные сложные тактические приёмы. Есть мужчины, которые изучают искусство войны с той же алчностью и вниманием, с какой другие изучают состав почвы и движения звезд.
— Их там не больше десятка! — заявил Араси.
Я подозревал, что Араси был недалёк от истины, но что если это было не так?
— Сотня! — предположил разбойник.
— Десять! — раздражённо бросил Араси.
— Эти десять могут оказаться воинами! — заметил другой мужчина.
Очевидно, у тех, кто находился снаружи, точнее у некоторых из них, имелись луки. А вот в распоряжении в разбойников, людей простых и невежественных, этого грозного оружия не было. Они по большей части обходились ножами и дубинами.
Действительно, разве десять бойцов, имеющих по десять стрел каждый, не сможет противостоять сотне, вооружённой ножами и дубинами, если эта сотня не может добраться до них и пустить в ход своё оружие?
Безусловно, стрельба по стреноженным веррам является бедным развлечением.
— Если их там много, — усмехнулся атаман, — чего же они не попытались войти внутрь?
На мосту, в узком проходе, в дверном проёме даже малыми силами можно сдерживать натиск многочисленного противника.
— Подождём пока стемнеет, — сказал атаман, — а потом дружно выбежим наружу и бросимся врассыпную.
— Они зажгут факелы и будут поддерживать огонь, — возразил один из разбойников.
— Мы возьмём столы, — решил Араси, — и прикроемся ими от первого залпа, а затем растворимся в темноте.
— А что если их там много? — никак не успокаивался его подчинённый.
— Если бы их было много, — повторил свой довод Араси, — они выломали бы дверь.
«А ведь этот Араси, — подумал я, — очень проницателен. Похоже, он знает о войне куда больше, чем можно было бы ожидать от крестьянина или разбойника». Также я предположил, что он может знать и о другой возможности. Безусловно, это был тот шанс, который он, вероятно, предпочёл придержать для себя. Вряд ли это поощрило бы его людей.
— Я чувствую запах дыма! — внезапно крикнул кто-то.
Я тоже почувствовал это, и даже услышал пугающий треск, прилетевший сверху.
— Крыша горит! — закричал другой разбойник.
Огня пока видно не было. Крыша была скрыта полом чердака, используемого в качестве спальни для посетителей, попасть на который можно было по лестнице, установленной в дальнем углу обеденного зала. Но треск пламени, пожирающего соломенную крышу, уже был слышен отчётливо, а вскоре мы почувствовали жар, разливавшийся в воздухе.
