Я не знал того, что происходило вокруг постоялого двора, но я не завидовал несчастным, поражённым паникой разбойникам, которые, вопя от страха, мешая друг другу, рвались наружу, где их ждали слепящий солнечный свет и безжалостные стрелы. Три фуражира, теперь все вооружённые глефами, отступили к стене, так что в распоряжении Араси и Ясуси было всё главное помещение постоялого двора, его обеденный зал, в котором становилось жарко. Дым заполнял помещение, воздух стал жёстким и сухим.
Забрал свой танто у одного из двух разбойников, которых Ясуси, едва заметив, просто убрал со своего пути двумя небрежными жестами стали, я избавил Харуки от верёвок.
— Взгляните на Ясуси! — восторженно воскликнул Таджима. — Посмотрите, как он владеет мечом. Этот человек — настоящий мастер!
Ясуси теперь, фактически, не больше чем играл с отчаявшимся, наполовину обезумевшим Араси.
— Нам нужно выбираться с постоялого двора, — сказал я. — Когда крыша рухнет, она может проломить пол чердака, и тогда нам всем конец!
Харуки закашлялся. Далеко же его занесло от красоты, цветов и ароматов его сада.
— Этот человек — мастер! — заявил Таджима, в голосе которого слышалось благоговение.
— Уходим отсюда, — позвал я.
— А как же те, кто снаружи? — спросил Таджима.
— Это теперь не имеет значения, — отмахнулся я, и именно в этот момент сверху раздался грохот. — Крыша падает!
Нам оставалось надеяться только на то, что пол чердака продержится достаточно долго, чтобы мы успели покинуть постоянный двор. Огонь наверху ревел оглушительно, новые волны жара и чада влетали в зал. Сквозь трещины в потолке, о которых я до этого даже не подозревал, можно было видеть яркие блики пламени, пожиравшего крышу.
— Убей меня! — наконец взмолился Араси.
— Э нет, — усмехнулся Ясуси. — Ты нужен мне живым.
Я понятия не имел, что случилось с теми из разбойников, которые покинули постоялый двор через чёрный ход, как и с теми, которые готовили рис и рабынь к отбытию, и чьей судьбой интересовался мнимый владелец постоялого двора, как раз перед тем, как получил стрелу в грудь.
В конце концов, Ясуси выбил клинок из рук атамана разбойников, и тот замер перед ним, утомлённый, окровавленный, безоружный.
— Ты арестован, — подытожил Ясуси.
Его оппонент, зло сверкнув глазами, уставился в пол.
— Связать его, — приказали Ясуси трём асигару, — на два поводка, глаз с него не спускать, держать глефу за его спиной постоянно.
— Да, благородный, — отозвался старший из фуражиров.
— Я бы предположил, что теперь самое время покинуть постоялый двор, — напомнил я.
Ясуси подобрал с пола свой собственный меч и вернул Таджиме его катану.
— У него плохой баланс, — не удержался от комментария Араси.
— Просто он выкован не для твоей руки, — ответил на это Ясуси.
Теперь оба воина, Ясуси и молодой Таджима, были вооружены своим собственным оружием.
Сбрасывая засовы, которыми Араси запер дверь, я опасливо косился на потолок, готовый вот-вот рухнуть, залив зал огнём и засыпав горящими досками и соломой. Дым клубами расползался по помещению. По дальней стене уже плясали языки пламени.
Наконец, дверь главного входа постоялого двора была освобождена и распахнута, и двое асигару, вцепившись в поводки, подтащили к дверному проёму Араси, торс которого был туго обмотан верёвкой, а потом выпихнули его во двор. За ним следом зал покинул Ясуси, сжимавший мечи в обеих руках.
— Я — Ясуси, — объявил он, едва оказался снаружи, — констебль армии Лорда Ямады. Этот человек — Араси, разбойник. Он — мой пленник.
Едва мы все успели выйти из постоялого двора, как потолок обрушился, выбросив облако жара и дыма нам вслед.
Оказавшись снаружи, мы первым делом принялись озираться. Как я не старался, но никого не увидел, хотя и знал, что кто-то здесь был.
— Где они? — спросил я, нарушив напряжённое молчание.
— Вокруг, — ответил Ясуси.
— Господин! — раздался восхищённый крик Незуми, стоявшей последней в караване, привязанной к нему верёвкой за шею.
Свободный конец караванной верёвки был прикреплён к задку повозки, загруженной рисом. Руки девушек были связаны за спиной. Рабыни постоялого двора носили распашные туники без рукавов, скрывавшие даже меньше чем туника полевой рабыни, которая была на Незуми. На континентальном Горе, как правило, для создания каравана невольниц используют цепи, а не верёвки, а девушек, прежде чем построить обычно раздевают, чтобы сохранить туники в чистоте, уберечь одежду от дорожной пыли и грязи. Цепь куда надёжнее простой верёвки. Если привязанная рабыня может попытаться убежать, то у прикованной цепью нет шанса даже начать это делать. Кроме того, считается, что цепь производит на женщину более значимый эффект. У женщины, оказавшейся на цепи, остаётся немного простора для сомнений в том, что она — рабыня.
— О, Господин! — не в силах скрыть радости кричала Незуми. — Вы живы, Господин!
Таджима, с выражением явного недовольства на лице, шагнул к ней.
— На колени, — процедил он. — Голову вниз!
— Да, Господин! — испуганно пролепетала девушка.
