— А причём здесь Земля? — поинтересовался я. — Ты теперь не на Земле. Это — Гор. Здесь нет твоего Грегори Вайта, здесь есть Пертинакс, воин и тарнсмэн, а Ты всего лишь нагая, прикованная к цепи рабыня, и ошейник на твоей шее — тому подтверждение.
— Мне нужно всего лишь на мгновение остаться с ним наедине, — заявила бывшая мисс Вентворт. — Мне достаточно будет улыбнуться, уронить слезу, позволить задрожать губам, телу, голосу, и всё будут как прежде. Я напомню ему о лучшей его половине, о его истинном характере.
— Он уже нашёл свою лучшую половину, — заверил её я, — и здесь, на Горе, это его истинный характер. И Ты думаешь, что после этого он согласится предать свою кровь, которую он, наконец-то, нашёл? Что он предаст своё сердце, суровое и выносливое, бьющееся в его груди?
— Я смогу снова сделать его слабым! — стояла на своём Сару.
— Возможно, когда-то у тебя это могло бы получиться, — усмехнулся я. — Может быть, именно поэтому он в течение многих месяцев проведённых в тарновом лагере избегал встреч с тобой. Но я не думаю, что у тебя есть шансы добиться этого теперь.
— Я сильна, — настаивала она. — Мне хватит влияния, чтобы растоптать и разрушить его!
— Каким же это образом? — полюбопытствовал я.
— Он любит меня! — заявила блондинка.
— Ты больше не свободная женщина, — засмеялся я. — Ты — рабыня, животное. В твоём положении тебе можно было бы надеяться в лучшем случае на то, что он, если тебе сильно повезёт, мог бы найти интересной твою фигуру.
— Нет! — воскликнула она.
— Почему эта рабыня стоит? — спросил Пертинакс, появившийся из-за занавеса, отделявшего рабскую половину от остальной части палатки.
— На колени, — бросил я, и прежняя мисс Маргарет Вентворт, а ныне рабыня Сару, немедленно упала на колени.
Пертинакс разбросал туники на землю перед Джейн, Сесилией и Незуми, которые тут же с благодарностью схватили крошечные предметы одежды. Рабскую плеть Пертинакс передал Таджиме, и тот на мгновение поднёс её к губам Незуми, поцеловавшей тугую кожу, причём явно с радостью.
Рабыни дружно посмотрели на меня.
— Можете одеться, — разрешил я, и все три девушки, встав на ноги, нырнули в выделенные им туники.
Как всё же приятно, владеть женщиной.
— А где моя туника, Грегори? — спросила Сару.
Пертинакс, вместо ответа, демонстративно повернулся к ней спиной.
— Я тут на всякий случай захватил ещё наручники, — сообщил он, — и моток верёвки.
— Замечательно, — похвалил я. — Скуём им руки за спиной и свяжем в караван за шеи.
— Грегори, я здесь, это я, Маргарет! — снова попыталась обратить на себя внимание Сару.
Наконец все три девушки замерли перед нами, изящно, как и положено рабыням, держа руки, скованные наручниками за спинами, связанные за шеи в караван.
— Грегори! — никак не унималась Сару.
Тут Пертинакс повернулся к ней лицом, и рабыня отпрянула и сжалась.
— Ты кто? — спросил он.
— Маргарет, — пролепетала девушка, — Маргарет Вентворт.
Тогда Пертинакс повернулся ко мне и осведомился:
— Вы видите здесь Маргарет Вентворт?
— Нет, — ответил я. — Я вижу рабыню, которую можно назвать так, как понравиться её владельцу.
— Маргарет Вентворт, — сказал он, снова повернувшись к рабыне, — была свободной женщиной, мелочной, тщеславной, продажной, честолюбивой, амбициозной, хитрой, лицемерной, бесчестной, коварной, лживой и высокомерной, но свободной. Достойной презрения по множеству самых разных причин, но свободной. Свободной женщине позволено быть таковой, как бы не была противна такая снисходительность, безотносительно её недостатков, ошибок и чьего-то недовольства ею. Однако малейший намёк на такие вещи для рабыни может стать причиной для наказания.
Тут он был прав. Свободной женщине не требуется нравиться кому-либо, кроме себя самой. Рабыня должна нравиться своему хозяину. Свободная женщина подотчётна только перед собой. У рабыни есть владелец. Она принадлежит.
— Грегори, — заговорила она, протягивая руку.
Но мужчина схватил её за волосы, и дважды ударил её, сначала с ладонью по левой щеке, а затем тыльной стороной по правой.
Бывшая Маргарет Вентворт уставилась на него в ошеломлении и страхе.
— Ты ударил меня, — сказала она с укоризной, но тут же вскрикнула: — Нет! Не отворачивайся!
Пертинакс всё же обернулся. Признаться, я опасался, что он мог быть в ярости. Рабыню не следует бить в гневе. Если уж она должна быть ударена, если она заслужил боль, то боль должна служить наказанием, улучшить её. Её следует учить, как дрессируют животное, которым она, собственно, и является, и в этом обучении плеть порой бывает незаменима.
— Почему Ты ударил меня? — спросила рабыня.
— Ты вызвала моё недовольство, — снизошёл до ответа мужчина.
— Кем Ты себя возомнил? — возмутилась она.
— Я свободный мужчина, — ответил Пертинакс, — а Ты — рабыня.
— Рабыня, — пояснил я, — не обращается к свободному мужчине по имени.
— Мы и так потеряли слишком много времени, — сказал Пертинакс. — Давайте убираться отсюда.
Однако стоило нам отвернуться и шагнуть к выходу, как вслед нам полетел отчаянный крик рабыни.
