Наконец, Пертинакс отобрал у неё плеть и вернул Таджиме. Я же передал Пертинаксу ключ, чтобы он отомкнул замок на лодыжке девушки.
— Займи своё место, — бросил Пертинакс рабыне, освободив её от цепи, та поспешила присоединиться к другим невольницам.
— По пути захватим для неё тунику и наручники, а перед выходом из палатки добавим её к каравану.
— Это всё хорошо и здорово, — покачал головой Харуки, — но мы всё ещё не можем быть уверены, что переживём следующий ан.
— Сейчас день, — сказал я. — Полагаю, что проходящих через торговые ворота начнут наиболее тщательно досматривать только после наступления темноты. Мой расчёт состоит в том, что мало кому может прийти в головы, что мы рискнём идти в открытую, прямо через торговые ворота, да ещё и при свете дня. Пока Пертинакс заковывал Сару, уже одетую в тунику, в наручники и добавлял её к каравану, Таджима, повернувшись ко мне, поинтересовался:
— Вы думаете, из неё получится хорошая рабыня?
— Почему Ты спрашиваешь? — полюбопытствовал я.
— Она ведь даже не пани, — пожал плечами Таджима.
— Разве это имеет какое-то значение? — спросил я.
— И всё же, что Вы думаете? — не отставал он.
— Получится, — заверил его я. — Женщина фактически порабощает себя, когда уступает рабыне, живущей в её сердце и животе.
— То есть, когда она признается себе, кто она, и кем хочет быть? — уточнил мой друг.
— Да, — ответил я.
— А что насчёт Пертинакса, Вы думаете, он достаточно силён, чтобы быть хозяином рабыни? — осведомился Таджима.
— Конечно, — кивнул я. — Он больше не землянин. Теперь его дом — Гор. Если когда-нибудь Сару придёт в голову такая глупость, чтобы осмелиться усомниться в своей неволе, он быстро напомнит ей о том, что она принадлежит, причём полностью. В действительности, учитывая их происхождение и события на Земле, я сомневаюсь, что Пертинакс будет чрезмерно терпелив с нею. Так что, давай будем надеяться, что она хорошо осознала себя рабыней и постарается сделать всё возможное, чтобы ею были довольны. Всё же плеть не самая приятная штука в этом мире.
— А если Пертинакс сочтёт, что она его не удовлетворяет, — поинтересовался Таджима, — как Вы думаете, он её продаст?
— Само собой, — заверил его я. — Она же рабыня.
— И как по-вашему, от неё будет толк на циновке? — спросил он.
— Рабские огни, — хмыкнул я, — уже тлеют в её животе. Пертинакс, возможно, пока не знает об этом.
— Тогда его ждёт приятный сюрприз, — усмехнулся Таджима.
— Я тоже так думаю, — согласился я.
— То есть, Вы уверены, что она будет хорошо подмахивать на циновке? — уточнил Таджима.
— Я в этом не сомневаюсь, — заверил его я, — я если Пертинакс окажется занят, то, думаю, она сама будет выпрашивать его ласки.
— Четыре, — сказал Харуки, пристально глядя на меня, — кажется мне хорошим числом.
— Верно, — хмыкнул я. — Оно более сбалансированно, чем три.
— К чему это вы, — не понял нашего обмена фразами Таджима.
— Мы размышляем о фургоне, — пояснил я. — Наиболее вероятно, что постромки будут парные.
— Для которых нам понадобятся чётное число тягловых животных, — догадался Таджима.
— Точно, — подтвердил я с улыбкой.
— Тогда, — подытожил он, — четыре, действительно, лучше, чем три.
И мы вместе с нашим караваном покинули рабскую палатку.
— Мы всего лишь женщины, Господин, — простонала она.
— Мы выбрали довольно маленький фургон, — пожал я плечами.
— Мне он не кажется таким уж маленьким, — вздохнула девушка.
— Этот был самым подходящим, — пояснил я.
— Я понимаю, — сказала она.
— Поскольку он пустой, — добавил я.
— Тем не менее, он выглядит тяжёлым, — настаивала рабыня. — Не знаю, сможем ли мы хотя бы сдвинуть его с места. Мы — всего лишь женщины.
— Пустая повозка не должна возбудить подозрений, — объяснил я, — поскольку мы будем покидать лагерь.
— Тем не менее, — насупилась она.
— Мужчины пойдут рядом с фургоном, — сказал я.
— Мы, конечно, постараемся сделать всё, что сможем, — пообещала рабыня.
— Мы с Харуки, — напомнил я, — несколько пасангов тянули в лагерь нагруженную рисом повозку.
— Но мы-то женщины, Господин, — повторила она.
— Но у нас большая часть пути была в гору. Теперь же мы покидаем окрестности лагеря, так что вам в основном предстоит тянуть фургон вниз.
— В основном, — прицепилась она к слову, — значит, не всю дорогу.
— Не всю, — признал я.
— Я не могу поверить, что мы должны использоваться в качестве тягловых животных, — вздохнула девушка.
— Это — одно из использований, подходящих для рабынь, — развёл я руками. — На континентальном Горе зачастую женщин запрягают в фургоны, телеги и даже плуги, и в этом нет ничего необычного.
— Но то крупных женщин, — сказала она, — рабочих или крестьянских рабынь. Боюсь, что мы не такие.
— Но вы прекрасно смотритесь в сбруе, — улыбнулся я.
— Боюсь, всё же, что мы не сможем тянуть этот фургон, — настаивала рабыня.
— У вас всё получится, — заверил её я. — Вы очень хорошо справитесь с этим. Вон, посмотри на Харуки. Знаешь, что он делает?
— Срезаю прут, — пояснил садовник, — на случай, если животных потребуется поощрить или ускорить.
