Теперь эти отметины были видны любому, кто захотел бы посмотреть, поскольку рабыни были раздеты. Около передка фургона мы сняли с шей рабынь караванную верёвку, избавили от наручников, удерживавших их руки за спиной, а перед тем как надеть на них сбрую ещё и приказали снять туники. Женщин, используемых в качестве тягловых животных для фургонов, телег и плугов, обычно раздевают, поскольку такая работа, ожидаемо, будет и грязной, и потной. Так будет удобнее для всех, для самих животных, для их туник, защитив их от грязи, и для хозяина, поскольку на теле рабыни не будет ничего, что защитит их от хворостины или плети.
— Ну что ж, я думаю, что мы готовы, — заключил я.
— Меня кое-что беспокоит, — признался Пертинакс.
— Нас всех беспокоит предстоящее нам дело, — сказал я. — Но что волнует конкретно тебя?
— Полагаю, что ваш план разумен, — отозвался он, — смелый и, я бы даже сказал, блестящий.
— Было бы неплохо, если бы всё сработало, как запланировано, — вздохнул я.
— Однако, — продолжил Пертинакс, — Нодати ожидал бы именно этого. Он говорил: «Ищите врага там, где его не может быть».
— Нодати? — удивился я.
— Да, — кивнул Пертинакс.
— Пожалуй, если бы Нодати был где-то поблизости, — сказал я, — я бы предпочёл сделать то, что от нас больше всего ожидается, поскольку этого он от нас не ожидал бы.
— Но, — хмыкнул Пертинакс, — в вашем случае он мог бы ожидать именно этого.
— В таком случае, что предложил бы Ты сам? — поинтересовался я.
— Пусть решение примет птица, внезапно вылетевшая из кустов, — пожал он плечами.
— Тоже изречение Нодати? — уточнил я.
— Да, — подтвердил Пертинакс.
— Он — мудрец, — констатировал я. — Появление такой птицы предсказать невозможно. Оно не зависит от расчётов тех, кто охотится, и тех на кого охотятся. Нельзя просчитать логику, где логика отсутствует.
— Насколько я понимаю, это намёк на механизм случайного выбора, — сказал Пертинакс.
— Пожалуй, это, — хмыкнул я, — один из самых практичных механизмов в колчане игр, включая игры войны.
— Вперёд, — скомандовал Харуки, стегая своим прутом по борту фургона.
Все четыре рабыни, скользя пятками по грязи, дружно навалились всем своим невеликим весом на постромки. Верёвки, связывающие их сбруи с передком повозки, натянулись втугую. Фургон даже не пошевелился. Харуки ещё раз энергично ударил по борту хворостиной.
Природа отбирала женщин, таких как эти, таких прекрасных, таких красивых и уязвимых, таких очаровательно и беспомощно женственных, не для того, чтобы поднимать камни и тянуть фургоны. Они были выведены тысячелетиями естественного отбора, чтобы быть у ног мужчин, доставлять удовольствие и служить им, своим владельцам.
Одна из девушек, думаю, что это была Сару, начала кричать, помогая себе криком.
— Вперёд, — крикнул Харуки. — Тяните сильнее!
Я зашёл за фургон и, уперевшись в задний борт, подтолкнул его вперёд. Лишь после этого колеса начали поворачиваться.
— Вперёд! — снова приказал Харуки, подкрепляя команду хлёстким ударом прута по борту фургона.
Как только повозка сдвинулась с места, дело у наших рабынь пошло веселее. Естественно, куда проще поддерживать фургон в движении, чем привести его в это движение. Однако я подумал, что время от времени, особенно, когда дорога пойдёт в гору, кому-то из нас, мне, Пертинаксу, Ичиро и даже Таджиме, придётся помогать надрывающимся рабыням.
— Сбруя хорошо смотрится на Сару, — похвалил я.
— Я проследил за этим, — проворчал Пертинакс.
— Разве что, на мой взгляд, затянута туже, чем было необходимо, — заметил я.
— Она — рабыня, — пожал плечами Пертинакс.
— Как бы то ни было, сбруя отлично подчеркивает её фигуру, — признал я.
— Фигуры их всех, — добавил тарнсмэн.
— На Земле, — сказал я, — в своих шикарных, хорошо подобранных, модных ансамблях, в офисах, на встречах и в залах заседаний, в ресторанах и коктейль-барах, в показном блеске и лицемерных обещаниях клиентам, в своём мелком, сальном очаровании, хитроумных ловушках и туманных намёках на удовольствие, которое никогда бы не даровалось, рискну предположить, она никак не могла ожидать, что однажды найдёт себя голой рабыней, запряжённой в гореанский фургон. Такой опыт пойдёт на пользу женщине, конечно, как и многие другие подобные события, вроде мытья пола нагишом и в цепях, в плане помощи в изучении её ошейника.
— Я много раз, возможно, тысячи, представлял себе её в таких ситуациях, — признался он. — В своих фантазиях я даже приковывал её голой под своим столом в офисе, а все остальные, одетые и спешащие по своим делам, едва обращали на неё внимание, разве что, чтобы бросить ей объедки, когда я это позволял.
— Было бы неплохо, — усмехнулся я.
