— Но наши города и деревни будут опустошены, — напомнил ему Лорд Окимото. — Наши крестьяне могут оказаться перед выбором либо принять требования Лорда Ямады, либо их деревни будут сожжены. Мы будем держать гору, а он будет владеть миром.
— Лорда Ямаду предупредили, — сообщил я, — что, если он не прекратит своё наступление, если не вернёт свою армию на землю предков, кавалерия нанесёт удар.
— А как мы узнаем, что она это сделает? — поинтересовался Лорда Окимото.
— А моего слова вам не достаточно? — спросил я.
— Слово варвара, — презрительно бросил Лорд Окимото.
— Как бы то ни было, наступление продолжается, — сказал Лорд Нисида.
— Лорд Ямада — глупец, — заявил Лорд Темму.
— Что может знать Лорд Ямада, чего не знаем мы? — вернулся к мучившему его вопросу Лорд Нисида.
— Например, то, что кавалерия может не взлететь — снова принялся за своё Лорд Окимото.
До нас долетали, приглушённые расстоянием, бой барабанов и рёв боевых горнов.
— Таджима, — позвал я своего друга, за всё время разговора не проронившего ни слова.
— Да, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — откликнулся он, опустив трубу Строителей.
— Передай сигнал Ичиро, — приказал я. — Пусть он поднимает вымпелы «Сёдла» и «Первый повод».
— Слушаюсь, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — кивнул он.
К торговым воротам мы приближались с понятной тревогой. Сверни мы сейчас с дороги, точнее с широкой тропы, обрамлённой белыми камнями, и это немедленно насторожит асигару, которые займутся расследованием. Поворачивать назад тоже было поздно, поскольку также привлекало к нам внимание, что не могло не привести к вопросам, на которые мы вряд ли смогли бы ответить вразумительно, результатом чего стало бы наше открытие и уничтожение.
— Остановиться! — приказал Ясуси, подняв руку ладонью вперёд.
В троих асигару, дежуривших вместе с ним на посту, к своему удивлению, я узнал тех самых трёх товарищей, которых Таджима развлекал на постоялом дворе в нескольких пасангах к западу от лагеря. Это были те самые фуражиры, которые на свою беду, вместо скорейшей доставки собранного риса, решили промочить горло в хорошей компании. Впрочем, для нас это было более чем полезно, поскольку они посвятили нас в тонкости местных военных и политических вопросов, о которых мы, по понятным причинам, не имели представления.
— Вы сбежали из тюремного загона, — констатировал Ясуси.
— Только двое из нас, — поправил его я, украдкой осматриваясь.
В пределах слышимости было больше сотни асигару.
— Как вам это удалось? — полюбопытствовал он.
— Мы организовывали крестьян, — не стал скрывать я.
— Но там было немного тех, кто были родом из одной и той же деревни, — удивился офицер.
— Тем не менее, — пожал я плечами.
— Интересно, — спросил он, — почему Вы решили бежать? Это ведь опасно. На следующее утро вас всё равно должны были освободить.
— Нам не хотелось ждать, — ответил я.
— А теперь весь лагерь, — проворчал Ясуси, — с ног обился в поисках беглецов, вас двоих, нескольких рабынь, молодого воина, крестьян и разбойника Араси.
— Как ваши дела? — поинтересовался я.
— Хорошо, — ответил он, — а Вы как?
— В порядке, — кивнул я.
— Куда вы направляетесь? — спросил Ясуси.
— Вероятно, это будет зависеть от вас, — сказал я.
— Подозреваю, что этот фургон, — указал он, — и, вероятно, эти рабыни украдены.
— Если вам будет так угодно, — пожал я плечами, — мы можем оставить фургон, скажем, в пасанге от лагеря.
— Нравятся мне ваши тягловые животные, — усмехнулся офицер.
Девушки были явно напуганы. Безусловно, как рабыням, им не грозила какая-либо особая опасность. Во многих ситуациях, когда свободного человека не задумываясь поместили бы под меч, никому не придёт в голову хотя бы поранить рабыню, не больше, чем повредить любое другое ценное имущество, скажем, глазированную краснофигурную вазу из Турии, или домашнее животное, скажем, каурую, тонкошерстную кайилу. Свободная женщина, оказавшись в опасности, скажем, с клинком у горла, вместо того, чтобы принять благородную смерть, как подобает свободному человеку, как это ей предписано, может объявить себя рабыней, после чего она будет раздета и связана, и её, презираемую как рабыню, которой она теперь является, отведут к раскалённому железу и ошейнику. Иногда, в дикости, безумии и бешенстве, захваченного горящего городе, свободные женщины даже пытаются переодеваться в рабынь, чтобы остаться в живых. Такая уловка, как правило, быстро обнаруживается, обычно настоящими рабынями, которые избивают их, раздевают и бросают к ногам победителей, чтобы те могли оценить трофей и, если найдут подходящим, заклеймили и продали. Исключением здесь, конечно, могла бы стать Незуми, которая, если её опознают, может вернуться к палачам Ямады для казни в бассейне с угрями, или чего-нибудь похуже. Фактически, трудно было сказать, не было ли для Незуми лучше попасть на глаза Лорду Темму, который мог бы приказать снять с неё и всего лишь сбросить на скалы у подножия внешнего парапета его замка.
— Вы в присутствии свободных мужчин, — намекнул я рабыням, и те стремительно опустились на колени.
— Головы вниз, — бросил я.
