Мне показалось, что девица была слишком миниатюрной для работ в поле. Возможно, именно это имел в виду крестьянин, когда он отозвался о ней, как о слишком тощей. Большинство рабынь, используемых для работ, и не только в поле, как правило, женщины сильные, крепкие. Я предположил бы, что девушке было что-то около семнадцати или восемнадцати лет от роду. Безусловно, женщины созревают раньше мужчин. Известно, что большую часть истории человечества на Земле женщин выдавали замуж в возрасте четырнадцати или пятнадцати лет. Немногие достигали возраста двадцати лет уже не будучи замужем. Можно упомянуть, что на континентальном Горе женщины зачастую вступают в компанейские отношения примерно в том же возрасте, правда, в высоких городах эта тенденция не так заметна, по-видимому, по культурным причинам. Мужчины, с другой стороны, взрослеют намного медленнее. Хотя в этом вопросе по-прежнему много неясностей, но как мне кажется, естественный отбор одобряет раннее созревание женщин, что увеличивает продолжительность её красоты, привлекательности и детородного периода. То же самое касается и более позднего созревания мужчин. Это даёт им вырасти в способностях, силе, проворстве, сообразительности, координации, хитрости, амбициях, упорстве и так далее, чтобы на равных соперничать с другими мужчинами за положение, территорию и женщин.
— Не бойся, рабыня, — усмехнулся скептически настроенный воин. — Тебе не грозит никакой опасности. Это — трюк.
Сказав это, он хмурым взглядом окинул фокусника, на лице которого напрочь отсутствовали какие-либо эмоции, и бросил:
— Мошенник.
Фокусник никак не отреагировал на это обвинение.
— Интересно, — шепнул Таджима. — Здесь присутствуют два воина из дворца.
— Что в этом удивительного, — пожал я плечами. — Их тоже мучает любопытство. Нам всем любопытно.
— Но здесь нет рядовых бойцов, — заметил Таджима, — ни одного асигару или обычного воина. Это два офицера. Обратите внимание на их оружие и форму. Судя по поясам, это высокопоставленные офицеры.
— И что? — не понял я.
— Они здесь с определённой целью, — пояснил Таджима.
— Им всего лишь любопытно, — отмахнулся я.
— Думаю, что есть кое-кто ещё, кому тоже любопытно, — сказал Таджима.
— Кто? — уточнил я.
— Сёгун, — ответил он.
— Продолжайте своё представление, — махнул рукой скептически настроенный офицер.
— Не бойся, я уже видел это, — успокоил мужчина рабыню. — Запрокинь голову так, чтобы твой лоб был горизонтально. Закрой глаза и не двигайся. Помни, ни малейшего движения! Даже не дыши, пока это не закончится!
— Это Ты сам заключил пари, или предлагаешь использовать свою рабыню кому-то другому, решившему сделать ставку? — поинтересовался у крестьянина, хозяина рабыни, один из собравшихся.
— Я много слышал об этом, — пожал плечами крестьянин. — Теперь я хочу увидеть это своими глазами. Я сам заключил пари, поставив миску риса против головы.
Крестьянин вытянул нить медных монет из своего кошелька, снял с неё одну крошечную монетку и, продемонстрировав всем, объявил:
— На рис. Моя доля.
— А он богат, — констатировал какой-то мужчина.
В этом, в принципе, не было ничего удивительного. Есть богатые крестьяне, и не мало. Точно так же хватает и воинов, которые бедны, как храмовый урт.
— И не забывай, замереть и не шевелиться, — ещё раз посоветовал мужчина рабыне, глаза которой были плотно зажмурены.
Не думаю, что к этому моменту она нуждалась в каком-либо напоминании, тем не менее, фокусник сделал это, а потом положил рисовое зёрнышко на лоб девушки.
— У него меч! — заметил кто-то.
Фокусник вытащил клинок из-под одежды. Ожидаемо, мужчина носил его с собой, просто не выставлял его напоказ.
— У него вакидзаси, — презрительно бросил скептически настроенный воин. — С ним управляться, всё равно, что с ножом.
— Начинайте уже, — проворчал крестьянин, отступая назад и заинтересованно глядя то на фокусника, то на свою рабыню.
— Не двигайся, — снова напомнил мужчина рабыне.
Лично я сомневался, что она смогла бы пошевелиться, даже если бы очень захотела это сделать. Девушка, казалось, заледенела от ужаса.
Клинок метнулся к рабыне, а затем был отдёрнут с такой стремительностью, что я едва смог зафиксировать его движение.
— Даже не коснулся! — засмеялся скептически настроенный офицер.
Тогда фокусник легонько коснулся зерна, и оно развалилось на две половинки.
Крик удивления и восторга пролетел над толпой.
— Блестящий удар! — воскликнул кто-то, и в его голосе мне послышался благоговейный страх.
— Необыкновенное мастерство! — восторженно крикнул другой мужчина.
— Да он запросто может очистить тоспит на лету! — восхищённо заявил третий.
— Принесите миску риса! — потребовал крестьянин, и его товарищ метнулся искать продавца.
— Идиоты! — выкрикнул скептически настроенный офицер. — Неужели Вы не видели, как это было сделано? Вы все болваны! Его клинок даже не коснулся риса. Зерно было разрезано заранее!
— Не может быть! — выдохнул кто-то в толпе, по которой пробежал ропот разочарования.
— Так что, это вот так и было сделано? — удивлённо спросил мужчина, стоявший в первом ряду.
