— Мне кажется, Незуми хочет быть избитой, — буркнул мужчина.
— Есть много девушек, — сказала Незуми. — И нет, я не хочу быть избитой.
— И большинство из них намного красивее Незуми, — заявил Таджима.
— Едва ли, — позволила себе не согласиться она.
В этих коротких дебатах я, пожалуй, поддержал бы точку зрения Незуми. Многие из женщин пани очень красивы, но я сомневался, что среди них нашлось бы много тех, которые были бы красивее, чем она, и ещё меньше было тех, о ком можно было бы сказать, что они намного красивее. Я нисколько не сомневался, что Таджима захотел её с первого взгляда, то есть ещё с тех времён, когда она играла роль контрактной женщины в апартаментах Лорда Нисида. Тогда ещё никому в голову прийти не могло, что она шпионила для дома Ямады, не говоря уже о том, что она могла быть одной из его нескольких дочерей. Она часто демонстрировала своё презрение и не упускала случая, чтобы оскорбить его, выставляя слабым воином. Как он, должно быть, мечтал о покупке её контракта! Теперь у неё больше не было статуса, не больше чем у тарска, или у любого другого животного, которое может принадлежать.
Наконец, Таджима снова перевёл взгляд на девушку, опустив голову, стоявшую на коленях в штабной палатке лагеря тарновой кавалерии.
— Посмотри на меня, — приказал он.
Незуми немедленно подняла голову.
— Иди в кухонную палатку, — велел он. — Займись приготовлением еды для нас
— Да, Господин, — отозвалась рабыня, вставая на ноги и торопясь прочь из палатки.
— Незуми, — окликнул её Таджима, когда та была уже одной ногой снаружи.
Девушка обернулась, и в это момент он резко стегнул хлыстом по столешнице. Незуми вздрогнула, словно удар упал на её гладкую, обнаженную кожу.
— Я полагаю, что мы останемся довольны, — с угрозой в голосе предупредил воин.
— Да, Господин! — поспешила заверить его Незуми и исчезла за пологом палатки.
— Приятно владеть женщиной, — сказал он мне.
— Какое удовольствие может сравниться с удовольствием, получаемым от доминирования? — улыбнулся я.
— Женщины удобны, когда на них ошейник, — констатировал Таджима.
— Они принадлежат ему, — заключил я.
— Они благодарны и радостны, когда носят ошейник, — сказал он, — когда ими владеют и над ними доминируют.
— Их чувства не имеют значения, — пожал я плечами, — они — рабыни.
— Верно, — поддержал меня Таджима.
— А где Незуми? — полюбопытствовал я, стоя на причале, посреди суматохи, снующих туда-сюда мужчин, пани и варваров.
— Я приковал её за шею к столбу и оставил в лагере, — ответил он.
— Ты знаешь, что она тебя любит? — спросил я.
— Чего стоит уязвимая, беспомощная любовь рабыни? — пожал он плечами.
— Это самая глубокая, самая глубинная любовь, которую женщина может испытать к мужчине, — сказал я.
— Они ничего не могут с собой поделать, — усмехнулся Таджима. — Они нуждаются во владельцах. Они рождены для владельцев.
— Я знаю мир, в котором многие за всю жизнь не встречают своих владельцев, — сказал я.
— Я помню такой мир, — кивнул мой друг.
— Я думаю, Ты тоже любишь Незуми, — предположил я.
— Не шутите, — насупился Таджима. — Она — рабыня.
— Тем не менее, ради неё Ты, не задумываясь, рискнёшь жизнью, — сказал я.
— Очень может быть, — не стал отрицать Таджима. — Она — моё имущество.
— Желаю тебе всего хорошего, — попрощался я, кланяясь.
— И я вам, — улыбнулся воин, возвращая поклон.
Он развернулся и ушёл. Уже через мгновение я потерял его из виду. Он растворился в толпе снующих туда-сюда людей, среди которых попадались даже рабыни.
Что интересно, мне так и не представилась возможность передать Айко моему знаменосцу Ичиро. Возможно, есть смысл напомнить, что Харуки пробрался к укрытию Ичиро, где в тот момент находилась и Айко, и что потом они все вместе вернулись на тарне на территорию дворца. Затем Ичиро дождавшись темноты, вылетел за мной в лагерь дома Темму, куда я направился к Лордам Нисиде и Окимото, в надежде, что, во-первых, смогу остановить продвижение их сил, и, во-вторых, так или иначе сумею вступить в контакт с кавалерией. Моей конечной целью, как нетрудно догадаться, при известных обстоятельствах, было привести ситуацию между соперничающими домами Темму и Ямады к тому состоянию, при котором ни один из них не мог победить или хотя бы обоснованно заявить о своей победе. В этом случае ни Царствующие Жрецы, ни кюры не смогли бы потребовать себе приз, назначенный за выигрыш в мрачном, зловещем пари, приз, которым могли быть существенные доли мира, возможно, даже двух.
