— Ты выглядишь встревоженным, — заметил я.
Несколько енов назад наши наблюдатели заметили приближающегося тарна. Одиночный удар гонга возвестил об этом событии. Я тут же покинул свою палатку, заодно служившую полевым штабом кавалерии, и, затенив глаза ладонью, наблюдал за снижающейся птицей. Наконец, тарн опустился на землю, подняв облако пыли, накрывшее ряды стойл и палаток нового лагеря.
— Похоже, вести из замка, — задумчиво проговорил Лисандр.
Для связи между крепостью и лагерем мы постоянно держали в готовности пару тарнов и всадников.
— Это — Таджима-сан, — констатировал Ичиро, вставший рядом со мной.
Его пика с вымпелом командующего была воткнута в землю около входа в штабную палатку, чтобы идентифицировать палатку и что бы быть под рукой на случай, если потребуется.
Одиночный удар гонга был сигналом приближения к лагерю кого-то из своих, но лагерь всё равно приводился в готовность. Когда в гонг били дважды, это предлагало возможность вторжения. Если же гонг звенел трижды или неоднократно, это было равносильно приказу на немедленную подготовку кавалерии к вылету. Кроме того, такие сигналы могли быть переданы горном или барабаном. Шесть тарнов постоянно дежурили под седлом.
Я шагнул навстречу Таджиме, который, хотя ему такая роль не особенно нравилась, был моими глазами и ушами в крепости.
— Приставили бы лучше к этому Пертинакса, — ворчливо предложил мне он.
Надо заметить, что отношения между Пертинаксом и Таджимой были далеки от тёплых.
— Я всё же не уверен, что Ты уже готов воевать, — сказал я Таджиме.
— Я готов, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — заявил он.
— Тебя так раздражает тот факт, — поинтересовался я, — что Ты не здесь, не в моей команде, и не можешь шпионить за мной для Лорда Нисиды.
— Да, это верно, — не стал отрицать Таджима, — что от меня ожидают, что я буду сообщать о ваших действиях.
— Не волнуйся, — успокоил его я, — думаю, Ты скоро почувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы сделать это.
— Мне поручили поднять вымпел на флагштоке замка, — пожаловался он, — в момент закрытия ворот внутреннего двора, чтобы подать сигнал кавалерии о начале атаки на лагерь Лорда Ямады. Но к тому времени, когда я добрался до внутреннего двора, выяснилось, что там я не смогу напоит свой меч кровью.
— В жизни случаются разочарования, — прокомментировал я.
— Я не шучу, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — возмутился мой друг.
— Ты боялся, что будешь превзойдён? — полюбопытствовал я.
— Кем? — спросил он.
— Пертинаксом, например, — ответил я.
— Я полагаю, что его не было во внутреннем дворе, или среди наёмников, ожидавших в хозяйственных постройках сигнала атаковать неприятеля, — проворчал Таджима.
— Тебя это волнует? — поинтересовался я.
— Конечно, нет, — вскинулся он.
— Не было его там, — подтвердил я. — Ему было поручено дежурить здесь, чтобы вместе с другими в случае нападения оборонять лагерь.
— Хорошо, — буркнул Таджима.
— Так что, можешь не волноваться, — сказал я, — он тебя не превзошёл.
— Как такое могло произойти? — возмутился он. — Я — пани, а он — варвар.
— Между прочим, я тоже варвар, — напомнил я.
Большинство гореан, что интересно, делит людей на варваров и неварваров на основе языка. Те, кто не говорит по-гореански или, точнее, для кого он не является родным языком, обычно расцениваются как варвары. Помимо этого правила, я бы добавил, что многие пани подходят к этому вопросу немного жёстче, имея склонность считать варваром любого, кто не принадлежал к народу пани, вне зависимости от того, каким мог быть его родной язык. Я подозревал, что Лорд Окимото во многом придерживался именно этой точки зрения.
— Варваров, — проворчал он, — можно разделить на тех, кто приемлем и тех, кто нет.
— Я понял, — хмыкнул я.
— И Вы приемлемы, — заявил он.
— Рад слышать это, — сказал я.
— А вот Пертинакс приемлемым не является, — продолжил Таджима.
— Почему нет? — полюбопытствовал я. — Ты заметил, что он положил глаз на Сумомо?
— Конечно, нет, — поморщился он.
— Что тогда? — поинтересовался я. — Может он ворует воду или рис?
— Нет, — ответил он.
— Когда-то, — припомнил я, — ещё в тарновом лагере, Ты мог бы легко его убить.
— Конечно, — кивнул Таджима.
— Но теперь это Ты уже не столь уверен в этом, — предположил я.
— Нодати, мастер меча, — развёл мой друг руками, — взял Пертинакса в ученики.
— А ведь он не берётся учить всех подряд, — заметил я.
— Конечно, — вынужден был признать Таджима.
— Вероятно, он счёл, что у Пертинакса есть задатки, — заключил я.
— Пертинакс — не пани, — настаивал он.
— Только, кажется, Нодати это не волнует, — сказал я.
— И я не понимаю почему, — проворчал Таджима.
— Он — Нодати, — пожал я плечами.
— Я всё равно не понимаю, — вздохнул мой друг.
— Так может быть, всё дело в том, — предположил я, — что тебе не пошли на пользу его уроки.
