Меня порадовала её реакция. Ошейник не уменьшает тщеславие женщины, скорее он может его увеличить, возможно, к её удивлению, в конце концов, не каждую женщину находят стоящей ошейника. Как хорошо должна думать женщина о своей женственности, когда она находит, что она заключена в ошейник! Ошейник сам по себе — знак качества, гарантия, свидетельство и символ того, что его носительница был найдена интересной, что она достаточно желанна, чтобы быть прикованной цепью в ногах кровати хозяина. Она — животное, владеть которым — удовольствие. Пусть она понимает это. Она, конечно, не свободная женщина и, соответственно, имеет конечную ценность. И она сама прекрасно знает о том, что она — объект, товар, и что её ценность может быть измерена, объективно, на основе состояния рынка и покупателей, с точки зрения монет, как и ценность других объектов или предметов потребления, например, тарсков, са-тарны, риса и так далее. Две свободных женщины, глядя друг на дружку, могут расценивать себя превосходящей соперницу, более красивой, более желанной и волнующей, но если они окажутся в ошейнике и обнажёнными выставлены на торги, как это подходяще для такого товара, маловероятно, что покупатели дадут им такую же оценку.
— У нас таких много, и большинство мы получили столь же дёшево, — сообщил мне он, отхлёбывая чай и глядя на меня поверх края чашки.
— Есть у меня друг по имени Пертинакс, — сказал я. — Даже не знаю, дал бы он за неё так много.
— Пертинакс! — чуть слышно прошептала девушка.
— Берегись произносить вслух имя свободного человека, — предупредил её я.
— Будь осторожна, моя дорогая, — добавил от себя мой собеседник. — Не пролей чай, даже каплю.
— Да, Господин, — испуганно пролепетала она.
Конечно, последствия неуклюжести для рабыни могут быть плачевными. Она ведь не свободная женщина.
Девушка отступила короткими шажками. Её руки теперь были скрыты в рукавах. Глаза она держала опущенными в пол.
— Не слишком ли она разоделась? — поинтересовался я.
Сару, а в прошлом мисс Маргарет Вентворт, теперь была далеко от коридоров, обшитых красным деревом, в которых витали ароматы богатства и власти, тех, в которые она когда-то была вхожа, своим мелким способом, с помощью хитрости и манипуляций. Теперь её местом был далёкий город на далёкой планете, где она носила шёлковое кимоно, подпоясанное оби, и фигурные сандалии. Её волосы были собраны в высокую причёску и держались за счёт булавок и раскрашенной гребёнки. Её одеяние мало чем отличалось от того, что носили контрактные женщины, которых я видел в тарновом и в корабельном лагере, в замке и в других местах, вроде Ханы, Сумомо, Хисуи и так далее.
— Далеко, — сказал он, — по другую сторону широкой сверкающей Тассы, насколько я понимаю, рабыни одеты иначе.
— Как правило, — кивнул я. — Конечно, учитывая тот факт, что рабыня — животное, ей вовсе не обязательно быть одетой. С другой стороны, если её хозяин захочет позволить ей одежду, она должна быть одета так, как та, кто она есть, то есть как рабыня. Тряпки или короткой туники более чем достаточно. Такой предмет одежды предназначен не только, чтобы продемонстрировать её красоту, и ясно дать понять, что это — красота простой рабыни, но и чтобы подчеркнуть и даже усилить её красоту. В таком предмете одежды она выставлена напоказ, как собственность, которой она является. Такие предметы одежды предназначены провоцировать и не оставлять никаких сомнений относительно того, что под ними скрыто. Фактически, подходящий предмет рабской одежды может заставить женщину казаться более голой, чем, если бы она была просто обнажена. Такой предмет одежды, по сути немногим больше чем насмешка над одеждой, словно приглашает удалить себя. В такой одежде у женщины остаётся немного сомнений в том, что она — рабыня. Она существует для работы и удовольствий. И при этом, что интересно, такие тривиальные вещи, попросту тряпки и обноски, могут иметь непередаваемое значение для этих маленьких животных, и часто они отчаянно выпрашивают простой лоскуток ткани, рьяно трудятся, чтобы получить его, и сделают что угодно, лишь бы им позволили сохранить его.
— Похоже, что мы можем кое-чему поучиться у варваров, — заключил он.
— Вы шутите, — улыбнулся я. — Я видел здесь рабынь, причём не только варварок, в ошейниках, туниках и даже меньшем.
Мужчина тоже улыбнулся.
— Это верно, — признал он, — мы тоже знаем, что надо делать с женщинами.
— По крайней мере, с рабынями, — заметил я.
— Со всеми женщинами, — заверил меня пани.
— Но ведь есть свободные женщины, — напомнил я, — а также контрактные.
— Женщины могут быть проданы подрядчикам, — объяснил мой собеседник, — и тогда их контракты, могут быть куплены и проданы.
— Но ведь остаются ещё свободные женщины, — сказал я.
— Верно, — согласился он. — Верно. Но я не думаю наши свободные женщины, здесь на островах, имеют столь же напыщенный, высокий статус, какой предоставлен свободным женщинам на другом берегу Тассы.
— У них нет Домашних Камней, — констатировал я.
— Мы не допустили такую ошибку, — улыбнулся мужчина.
— Я вижу, — кивнул я.
