— Ты — рабыня Лорда Ямады, — сказал я. — Полагаю, что Ты можешь часто быть поблизости от него, служа ему и так далее.
— Да, Господин, — подтвердила она.
— Он отвёл с севера большую часть своих войск, — заметил я. — Но вряд ли он долго будет придерживаться оборонительной тактики. Каковы его планы?
— Я не знаю, Господин, — ответила рабыня.
Честно говоря, я сам, основываясь на моей беседе с сёгуном, произошедшей незадолго до этого, можно сказать, неплохо представлял его планы, однако, в случае с Лордом Ямадой надо было быть готовым к тому, что очень многое осталось невысказанным, что были иные замыслы, скрытые позади декларируемых планов, или даже планы, совершенно противоположные тому, что лежало на поверхности. Я полагал, что некоторые подозрения о таких вопросах, возможно, могли бы достичь ушей рабыни. В конце концов, разве рабские загоны не самая плодородная среда для распространения слухов? Даже намёк на намёк, или на вид совершенно несвязанное или бессмысленное действие, отправка посыльного, характер печати на документе, требование принести карту, иногда могут стать причиной для далеко идущих предположений о движениях, маршрутах и альянсах.
— Группу рабынь в количестве около полутора сотен, в том числе и тебя, не так давно обменяли на рис, — сказал я. — Где они?
— Я не знаю, — простонала Сару. — Я всего лишь кейджера! Мне никто ничего не говорит. Я — кейджера, кейджера!
— Их держат в загонах, их продали, распределили, отправили работать в поля? — не отставал я.
— Я ничего не знаю, Господина, — всхлипнула рабыня. — Простите мне! Я всего лишь кейджера!
— Ты что-нибудь слышала, — поинтересовался я, — о железном драконе?
— Очень немногое, — ответила она. — Сказки, мифы, легенды. Думаю, что это плод воображения, мифическое существо. Рабыни пани говорят о нём только шёпотом.
— Тогда объясни мне, почему, если он не более чем сказка, — предложил я, — рабыни пани настолько напуганы, что даже не решаются говорить о нём в полный голос?
— Я не знаю, — растерялась Сару.
— Быть может, им известно что-то, чего не знаешь Ты, — предположил я.
В общем-то, я не сомневался, что железный дракон был мифическим существом. Лорд Нисида, кстати, относился к нему примерно также. А вот Лорд Окимото в этом вопросе казался менее категоричным и более осторожным. Возможно, он опасался, что в этой скирде мифов и легенд могло скрываться некое зерно правды. Зато Лорд Темму, возможно, под влиянием Даичи, похоже, верил как минимум в возможность существования такого животного. С другой стороны я подозревал, что Лорд Ямада, несмотря на его предполагаемый страх перед пробуждением железного дракона, по-видимому, выказанный по дипломатическим сообщениям, относился к таким историям как к нелепостям, навеянными отсталыми суевериями. Но что настораживало меня в этом вопросе, или, по крайней мере, вызывало беспокойство, так это упоминание этого животного тем, от кого я этого меньше всего ожидал, от Тиртая, который к пани никакого отношения не имел, и вряд ли их верования разделял. Тиртай, насколько я успел его понять, был предельным реалистом, столь же осторожным и благоразумным как нож, и вряд ли мог бы стать жертвой любого суеверия, не говоря уже о предрассудках совершенно чуждой ему культуры. И всё же, меня не оставляло ощущение, что он говорил, как если бы у этой фантазии могли быть ребра из железа и когти из стали, словно она могла быть столь же реальной как руда и огонь.
— Одевайся, — бросил я девушке и, больше не обращая на неё внимания, подошёл к узкому зарешеченному окну в дальней стене и посмотрел наружу.
Стояла ночь, но в свете жёлтой луны я легко мог разглядеть охранников дежуривших во внутреннем дворе дворца.
— Похоже, я здесь узник, — сказал я как-то, обращаясь к двум, хорошеньким, одетым в короткие туники рабыням пани, прислуживавшим мне в тот момент.
— Эта решётка, Господин, — откликнулась одна из них, — здесь для того чтобы препятствовать злоумышленникам проникнуть в комнату снаружи.
— Я понимаю, — кивнул я.
