Конечно, окно, выходившее во внутренний двор, располагалось довольно высоко над землёй, но я-то отлично понимал, что к не зарешеченному окну легко можно было добраться с помощью верёвок, закреплённых выше. Работорговцы на континентальном Горе иногда пользуются таким способом, чтобы войти туда, куда им нужно. Тот же путь, само собой, вполне годится для того, чтобы извлечь связанную женщину, которой предварительно заткнули рот. Иногда женщину не забирают из её дома сразу, а лишь усыпляют, так что, проснувшись, она обнаруживает себя голой, грубо привязанной к своей кровати с широко растянутыми конечностями. И тогда она понимает, что её «отметили для неволи». Подобная практика, бывает, используется в качестве способа «подготовки» к рабству. Иногда об этом ещё говорят как о разрешении женщине «потомиться» или «покипеть» в ожидании ошейника. Ей позволяют со всей ясность осознать, насколько она уязвима. Она не знает, когда её «соберут», зато знает, что заберут её точно. Разумеется, это будет сделано тогда, когда работорговец сочтёт удобным. И конечно, она не знает, кто именно может оказаться работорговцем или работорговцами, или когда они нанесут свой удар. Её преследуют страхи, терзает неизвестность. Кто он, этот или другой, тот, с кем она разминулась на улице, или тот, который сидит рядом с ней в театре, или тот, который стоял не далее локтя от неё на рынке? Она может попытаться убежать, скрыться, спрятаться, и чем дальше, тем более лихорадочными будут становиться её усилия, ведь каждый раз, когда она, возможно, почувствует себя в безопасности, она вдруг обнаруживает тот или иной знак или символ от преследователей. Возможно, разворачивая свиток, она находит вложенный в него листок бумаги, на котором написано: «Ты — рабыня» или, она может обнаружить на своём зеркале, сделанное её собственной помадой изображение изящного, курсивного «Кефа», очень похожего на тот, который мог бы быть выжжен на её левом бедре, чуть ниже ягодицы. В конце концов, более неспособная вынести такое напряжение, обезумевшая, напуганная и несчастная, она может начать сама искать ошейник, гуляя ночами по высоким мостам, углубляясь в районы с самой дурной репутацией, бродя по мрачным улицам после наступления темноты, выходя за стены без сопровождения, снимая комнаты в самых дешёвых постоялых дворах, отправляясь в путешествие с едва охраняемым караваном. Фактически она может закричать от облегчения и радости, когда почувствует верёвки, окружающие её одежды.
— Кажется, — усмехнулся я, — пройти будет трудно с любой стороны.
— Да, Господин, — согласилась одна из рабынь.
Я окинул её оценивающим взглядом. Пани, как и мужчины континентального Гора, очевидно, выбрали женщин для рабства исходя из их красоты.
— Господин? — смущённо сказала девушка.
— Подойди сюда, — велел я. — Не надо вставать на колени.
Рабыня, будучи подозванной свободным человеком, обычно опускается перед ним на колени, ожидая дальнейших распоряжений.
— Ты стройная и изящная, — заметил я. — Попытайся пролезть между прутьями.
— Но, Господин, мне не разрешают даже прикасаться к ним, — отпрянула она.
Но я, махнув рукой к решётке, потребовал:
— Попробуй.
И девушка поспешила прижаться своим миниатюрным телом к железным стержням и попыталась протиснуть его между ними. Впрочем, как бы она ни извивалась, как бы ни старалась, ничего у неё не получилось.
— Достаточно, — остановил её я.
Она отступила и испуганно уставилась на меня. Было очевидно, что даже она, каким бы тонким и стройным ни было её соблазнительное тело, была не в состоянии протиснуться между прутьями.
Ради интереса я сжал прутья и потянул их в стороны, а потом даже тряхнул. Они были крепкими, и намертво вмурованными в стену.
— Можете идти, — бросил я рабыням.
— Все окна во дворце, Господин, — сказала та из них, которой я приказал пролезть сквозь решётку, — защищены точно так же, даже в личных покоях самого Лорда Ямады.
Я кивнул и взмахом руки дал им понять, что они могут уйти.
Девушки отступили на пару шагов, повернулись и, изящно, как подобает рабыням, скользнули прочь.
Я же оставшись стоять у окна, подумал, что, вероятно, у Лорда Ямады имеются веские причины установить эти решётки. Они как минимум могут затруднить ассасину проникновение во дворец. Так что, от этих прутьев, действительно, есть польза, и не только в том, чтобы ограничить свободу, но и в том, чтобы служить защитой. В любом случае, очень похоже на то, что сам Лорд Ямада был здесь не меньшим пленником, чем я.
Подойдя к двери, я обнаружил, что та не заперта.
Сару, к этому моменту уже закончившая одеваться, подняла глаза на меня и спросила:
— Господин?
— Возвращайся в рабское помещение, — велел я.
— Вы отсылаете Сару? — уточнила она.
— Да, — подтвердил я.
— Неужели Сару — настолько жалкая рабыня? — спросила девушка.
— Для тебя было бы лучше не быть таковой, — заметил я, — в противном случае тебе придётся почувствовать плеть.
