По меркам городского жителя, наш дом был довольно-таки невелик, особенно для семьи из пяти человек, но в деревенской местности считался едва ли не дворцом. Папа начал строить его практически сразу после моего рождения. Мама всегда со смехом рассказывала, что таким категоричным, как в тот момент, она мужа больше никогда не видела. Эдвард Гордон не терпящим возражения тоном заявил, что жизнь в городе не даст его ребенку ничего хорошего, и к шести годам мы перебрались из Четейр-Глэса в Литен-Боссет. Помню, меня поразил тогда сказочный домик в два этажа, беленький, с коричнево-красной черепичной крышей и широким невысоким крыльцом. Колонны в первые дни сильно пострадали от моих рук - я постоянно срывала обвивающий их плющ, и ни родители, ни гувернантка не могли оттащить меня от этого занятия. Я "украшала" их до тех пор, пока под самой крышей не остались сухие желтые лианы, навстречу которым из земли тянулись робкие зеленые побеги. Именно тогда папа и решил, что к своему увлечению он меня и близко не подпустит. Что позабавило потом нас с мамой, так это точно такое же поведение Кристи, только в более раннем возрасте - малышка занялась колоннами в три года. Предпринял такую же попытку и Алекс, почти перед нашей с Диком свадьбой, но мы с младшей сестрой в четыре руки оттащили брата от плюща, убеждая его в том, что так делать не стоит. Может быть, он нас послушал, может быть, придумал взамен более интересное занятие, но на крыльцо с тех пор никто не покушался. Мне же при взгляде на колонны захотелось, чтобы свои силы когда-нибудь на них попробовали мои дети. Уверена, так, как на нас, на своих внуков папа ворчать не будет.
Открытые стрельчатые окна фасада словно улыбались мне, белыми колышущимися занавесками приглашая внутрь. Едва карета остановилась, я поспешила воспользоваться молчаливым приглашением, не стала даже дожидаться помощи лакея. Три широкие ступени, приветливое дерганье плюща на ближайшей колонне - и я с радостью влетаю в двери с громким, совсем не приличествующим воспитанным молодым леди криком:
- Мама!
Дом ответил странным молчанием, но и оно меня не насторожило. Оливия наверняка вышла в сад за очередным пряным дополнением к чему-нибудь вкусненькому. Для дворян, пусть даже и мелких, нетитулованных, наша семья была слишком... эксцентричной и неправильной. Папа занимался садоводством и выведением новых сортов растений, мама обожала домашнее хозяйство и готовку. У нас даже прислуга была приходящая: через день приходили несколько девушек, чтобы навести порядок. Иногда вместе с ними заглядывали и мужчины - когда требовалась сила. Из постоянных слуг родители держали только конюха и его помощников, но они обитали на заднем дворе и все свое время проводили в конюшне: на первом этаже работали, на втором - жили. Даже если конюх и уехал сейчас куда-то, мальчишки-служки смогут прекрасно позаботиться и о лошадях, и о карете. И о моем сопровождении, для которого всегда наготове комната рядом с кухней.
- Мама!
Я позвала еще раз, но снова никто не отозвался. Наверное, сегодня не тот день, когда по дому туда-сюда снуют, перешептываясь, горничные, а маму действительно лучше поискать в саду. Самый короткий путь - через гостиную и огромные, от пола до потолка, окна: они выходят на лужайку, соединяющую дом с садом.
Улыбаясь, я шагнула в открытые двери гостиной. Мне не терпелось поделиться с мамой своими надеждами.
Так я не кричала никогда в своей жизни..."
Я распахнула глаза и, наплевав на возможную боль, резко села. Слез, как несколько дней назад, у меня не было - я просто задыхалась. Хватала воздух открытым ртом, стискивала одеяло, которым была укрыта, но не могла сделать ни вдоха.
"Ты должна мне три объяснения".
Иди к Темным богам, Ричард! Это ты мне должен! За каждый день, что они не увидели солнца. За каждую улыбку, что уже никогда не порадует окружающих своей теплотой. За ту маленькую жизнь, которая даже не успела появиться. Долги есть у тебя.
Прислонившись виском к холодному камню, я пыталась выровнять дыхание. Воздух словно сгустился, он с трудом проходил через горло, и я в бесполезной попытке облегчить этот процесс растирала грудь, хотя знала, что это не поможет. Но так создавалась иллюзия хоть какого-то контроля, хотя какой-то возможности влиять на свой организм.
Я подтянула колени, устроив на них подбородок и только через пару минут заметив, что не услышала звона, что не почувствовала движения звеньев по кровати. Откинув одеяло, с каким-то заторможенным удивлением убедилась, что Дик не надел на меня цепь. Она неподвижной металлической змеей свернулась у двери, и только самый край с кольцом, вбитым в стену, поднимался над полом. Да и какой от нее был толк в закрытой клетке, открывающейся только по слову моего мужа? Даже два дня назад, скорее всего, это была лишь попытка напугать, показать, что теперь мне никуда от него не деться. Что я его пленница.