- Я уже это понял, дорогая, - сказал он, резко вырывая меня из этого непонятного состояния полубреда. От испуга я разжала пальцы и едва не упала, но Ричард оказался на удивление добр, успев подхватить меня. Полные безразличия глаза пробежались по моему телу, задержавшись на поджатых пальцах ног, которые я уже не чувствовала, заглянули в лицо, и Дик сухо поинтересовался: - Так тебе есть, что рассказать?
Он меня так и не опустил, продолжая удерживать на руках, и я вся сжималась. Даже не от прикосновений - я боялась, что он опустит меня на дыбу или устроит, как оно полагалось, на крестообразном столе. Спасительный рефрен уже не помогал, в присутствии Ричарда на первый план вновь вышла паника, и картины вывернутых рук, окровавленных запястий и сломанных пальцев постоянно всплывали перед глазами. Как и четыре года назад, в голове отчетливо вспыхнула мысль: "Я боюсь его. Я боюсь своего мужа".
Я не сводила испуганных глаз с его лица, ожидая в любой момент увидеть, как маску безразличия сменяет звериная гримаса, после чего чудовище вырвется наружу, давая выход своим ужасным нечеловеческим наклонностям. Каждой клеточкой я ждала его шагов к дыбе - или, может быть, к свисающим в углу цепям, и знала - он эти шаги сделает. И первое же движение, сделанное Диком, заставило меня закричать - и потерять сознание. Он-таки довел меня до того состояния, когда от страха ничего не соображаешь и прячешься в густой липкой темноте, отгораживающей тебя от внешнего мира.
"- Возвращайся скорее, - шепнул Дик, целуя меня за ухом и не спеша разжимать объятий. Я выдохнула, мечтательно улыбаясь и закрывая глаза. С каждой секундой, проведенной в его руках, поездка к родителям казалась совершенно ненужной и даже обременительной.
Возница и лакей, стоявшие у кареты, делали вид, что ничего не видят.
- Дик, я же ненадолго... всего на пару дней... Тебе же есть чем заняться в это время, правда? - мой голос был слаб, и дышала я все чаще, выгибая шею.
- Угу, есть, - согласился Ричард, отбрасывая с пути завитый локон и короткими поцелуями пробегая по открытой коже к краю жакета. - Сегодня встреча у Шепардов, завтра - обед у Уокерсов и торжественный прием в королевской резиденции в честь послов Ти-Даории.
- Вот видишь, - прошептала я, пальцами перебирая его волосы, - тебе есть чем заняться.
- Без тебя мне будет скучно.
- Ты уже взрослый мальчик, справишься с этим.
Я выскользнула из его рук, шутливо чмокнула в нос и поспешила скрыться в карете, пока Дик не утащил меня в спальню демонстрировать, как взрослые мальчики справляются со скукой. Экипаж дважды тряхнуло - кучер и лакей заняли свои места, и я, приоткрыв занавешивающую окно шторку, выглянула наружу. Ричард стоял в нескольких шагах от меня, спрятав руки в карманах брюк, и сверлил карету недобрым взглядом. Я улыбнулась ему, помахав рукой, и прошептала: "Люблю тебя". Хмурые морщинки на лбу разгладились, и муж подарил мне солнечную улыбку.
- Я тоже, лисенок. Я тоже, - услышала я его тихий голос, прозвучавший совсем рядом, словно у меня за спиной. Я нервно повела плечом, взглядом запрещая Дику использовать на мне эти магические фокусы, но заработала еще одну улыбку - на этот раз проказливую. Муж послал мне воздушный поцелуй, и теплое прикосновение к моим губам я почувствовала даже сквозь разделяющее нас стекло. Вся напускная строгость тут же исчезла, я с захлестывающей меня теплотой смотрела на Ричарда, мечтая о том, чтобы мои подозрения оказались правдой, и домой я вернулась с радостной новостью.
Короткий свист, конское ржание и резкий толчок - карета тронулась. Я опустила шторку, счастливо улыбаясь, и обняла себя за плечи. Я люблю Дика. Пресветлые, за какие мои дела вы мне позволили любить этого удивительного человека и подарили этот чудесный дар - быть любимой им?.."
- Лиза... приди в себя, девочка... давай же, лисенок, возвращайся...
Голос мужа звучал где-то на краю сознания, мешал мне, тревожил, отвлекал. Я слышала отдельные слова, чувствовала прикосновения рук и чего-то холодного, неприятного, но вырваться из кокона темноты и бесчувствия не получалось. А может быть, я не очень старалась. Зачем куда-то возвращаться, если там меня ждет боль? Здесь, в этой темноте, не было ненависти, не было сжигающих душу и разрушающих разум эмоций, не было ничего. Ушли запахи, цвета, звуки, была только я - и мне было уютно и спокойно. Не хочу слышать его голос, не хочу возвращаться. Дик, оставь меня...
Слабый смешок - и сознания вновь касаются тихие слова:
- Нет уж, драгоценная, я тебя так просто не отпущу. Ты же помнишь, что задолжала мне два объяснения? Я честно предупреждаю, что намерен их с тебя получить. Так что, милая супруга, возвращайся в наш мир. Цепляйся за что угодно - хоть за ту же ненависть ко мне, но выкарабкивайся из своего кокона.
Не хочу. В коконе - тепло и хорошо, снаружи - плохо и больно.
- Я устала ненавидеть, - пробормотала я, с обреченным пониманием осознавая, что он в очередной раз добился своего. Чего именно - я пока не знала, но ведь я... вернулась? - Умри тихонечко где-нибудь сам, только отстань от меня.