- Раньше ты не была настолько требовательной, - раздался сбоку насмешливый голос мужа, из которого почти полностью исчезло беспокойство. То, что он переживал, снова разозлило меня. Он довел меня до срыва, он запугивал меня пытками - а теперь переживает!
- Раньше была жива моя семья, - горько ответила я, открывая глаза и успевая заметить странную эмоцию, мелькнувшую на лице Дика. Что она выражала? Это была досада из-за того, что я упомянула тех, кого он приказал убить? Сожаление, что я до сих пор помню о них? Или опасение, что я узнаю правду? А может, всё вместе? Да, наверное, всё сразу.
- Не стоит сейчас об этом, - поморщился Ричард, выпрямляясь на стуле и отстраняясь от меня. - Тебе нужно поправляться и приходить в себя.
- О чем ты? - Я подозрительно прищурилась. Пошевелить рукой или даже пальцами сил не было. В книгах пишут "слаба, как котенок". Нет, котенок хотя бы ползать может, я на это в своем нынешнем состоянии способна не была. Во мне даже не было сил на то, чтобы нормально ненавидеть Дика. Хм... нормально ненавидеть... Почему последние четыре года ненависть для меня - это естественно? Чем я прогневила Пресветлых, что за это расплатилась моя семья - своими жизнями, а теперь расплачиваюсь я - своей душой?..
- Тогда у меня на руках ты потеряла сознание...
- Я уже поняла это, - прервала я мужа, не желая вспоминать о пыточной. Призрачный образ дыбы заставлял испуганно сжиматься в ожидании неминуемой боли.
- Это было два дня назад.
Дик смотрел мне в глаза, а я пыталась понять, лжет он или нет. Прямой, открытый взгляд, спрятанное в глубине беспокойство, постепенно уступающее место облегчению - и ни капли насмешки или желания поиздеваться. Но ведь тогда, четыре года назад, я так же смотрела в его глаза, и в них так же не было ничего, что могло бы подтвердить причастность Ричарда к самому ужасному событию в моей жизни. Нет, он все-таки лжет, я не могла на двое суток выпасть из этого мира. Мою слабость можно объяснить как-нибудь иначе, чем угодно другим - я не хочу думать, что так унизилась перед ним. Ведь если он два дня был рядом, выхаживая меня и выполняя все обязанности сиделки... У меня не получилось выкрасть документы и артефакты, я не смогла сбежать от него второй раз, а теперь предстала перед ним максимально беззащитной и униженной. Ненавижу его!
Невыносима была сама мысль о том, что он прикасался ко мне, умывал, может быть, пытался кормить и... и все остальное. Когда это делали сиделки и лекари, вытаскивая меня почти из-за грани, все воспринималось куда спокойнее, но принимать помощь такого рода от человека, о чьей смерти бредишь годами - унизительно.
- Не верю, - отозвалась я, закрывая глаза. Не хочу видеть его.
- Твое право, - не стал спорить Ричард. - Но за эти два дня я понял, как безумно тяжело сиделкам и лекарям, особенно если их пациенты - без сознания. - И голос его слышать не хочу. - Лиза, - позвал он, и я качнула головой, показывая, что не желаю ничего слушать. Мгновенно взвившаяся боль змеей скользнула по всему телу, отозвавшись, кажется, даже в ногтях, и уютно устроилась в висках, выпуская свой яд и не позволяя мне сдержать короткий стон. - Упрямый глупый ребенок, - недовольно пробурчал Дик, но на его неодобрение и прочие эмоции мне было плевать. Я просто хотела, чтобы боль ушла.
Матрас прогнулся под дополнительным весом, и теплые пальцы скользнули по вискам. В первую секунду промелькнула мысль, что нужно отстраниться, не позволить ему снова дотронуться до меня, но змея все еще не разжимала клыков, а потому я приняла это прикосновение. К тому же от тихого шепота и легких поглаживаний боль отступала. Отступала неохотно, медленно, но все же мне становилось легче.
Через несколько минут Дик пересел обратно на стул, не отрывая от меня пристального взгляда. Я чувствовала это, даже не открывая глаз.
- Ты не так давно сталкивалась с чтецами, и эта встреча была направлена не на пользу тебе. Что, Лиза? Что могло послужить причиной для такой встречи? Зачем понадобилось уродовать душу?
- Уйди, Дик.
- Лиза...
- Уйди!
Я зажмурилась, ожидая, что после этого вскрика боль вернется, но... от нее избавлялся Ричард, а он ничего не оставляет недоделанным.
- Ты должна мне третье объяснение, - мрачно предупредил муж, покидая камеру.
Я ничего тебе не должна, Дик. Долг есть у тебя - жизнь каждого в моей семье. И по нему ты не расплатишься никогда.
Едва Ричард оказался за порогом, я открыла глаза. Смысла в этом было мало - надо мной был только темный каменный потолок, но лежать с закрытыми было почему-то страшно. Может быть, потому, что я боялась вспомнить. Никогда не забывала тот день - и при этом я очень боялась его вспоминать.