Как он может быть так спокоен, ведь я только что сказала, что знаю, каким чудовищем он является!
Я задышала глубже и медленней, стараясь взять эмоции под контроль. Я же давно решила для себя, что они только вредят. Почему никак не получается с ними совладать?..
Ричард потер подбородок, и его взгляд потяжелел. Кажется, и он не настолько хорошо способен себя контролировать, потому что через показную невозмутимость ясно проглядывало осуждение и... разочарование?..
- А тебе никогда не приходило в голову, что этот разговор ты услышала неслучайно? - поинтересовался он.
- Если ты о том, что мне помогли Пресветлые, тогда - да, тот разговор я услышала неслучайно.
- Я не о том, Лиза, - покачал он головой, и я с удивлением заметила, что Дик выглядит... уставшим. Он разочарован во мне. Ему неприятно, что я обвинила его в вынесении приговора всей моей семье. Для него в тягость объяснять мне очевидные, на его взгляд, вещи. Но ни капли вины, словно он уверен в своей правоте. - Разговор, так удачно подслушанный тобой в парке, был разыгран специально для тебя. Чтобы поссорить нас, разлучить, заставить наделать глупостей... Да мало ли, какие цели он преследовал. В чем я не сомневаюсь, так это в том, что для тебя они называли мое имя, для тебя перечисляли все, что ты увидела тогда...
- Можешь говорить, что хочешь, - оборвала я его, разозленная тем, что он все еще пытался играть роль оболганного и обманутого супруга. Почему, ну почему Ричард продолжает упорствовать? Сейчас ведь поздно уже, я четыре года жила с этим знанием. Неужели он считает, что пара его слов может убедить меня в том, что мой муж - невинно пострадавшая сторона? Что не его рука отдавала золото тем садистам, что не его равнодушный взгляд скользил по четырем могилам в Литен-Боссет? - Можешь врать, изворачиваться, притворяться, но, Ричард, я слышала их слова, видела твое поведение, помню каждое слово нашего последнего разговора. Ты всерьез думаешь, что сможешь переубедить меня?
- Я не собираюсь тебя ни в чем переубеждать, - резко ответил Дик, теряя невозмутимость, и в комнате похолодало. Не фигурально - температура действительно опустилась на несколько градусов, заставляя меня натянуть одеяло до груди и спрятать под ним руки.
- И не трудись, - посоветовал я, стараясь не стучать зубами от холода.
Последний раз Ричард наколдовывал вокруг себя маленькую зиму во время разговора со своей матерью, миссис Девенли. Они тогда разговаривали в малой гостиной. Дик считал, что я на прогулке, госпожу Луизу же вообще не интересовало, где я нахожусь (хотя, исчезни я из жизни Ричарда, она была бы, несомненно, очень рада), и оба они не предполагали, что я вернусь чуть раньше и услышу их спор. После свадьбы прошло чуть меньше года, и за это время миссис Девенли ни разу не появлялась в нашем доме, но в тот раз она все же приехала - со скандалом и совершенно невозможными требованиями. Я стояла в холле, через неплотно закрытую дверь слушая, как на повышенных тонах Луиза убеждает сына развестись со мной и жениться на Мелиссе. В Ан-риох-Даонне разводы не приняты, хотя говорят, что за Великой Пустыней такой варварский обычай практикуется, но миссис Девенли это не останавливало. Она наседала на Ричарда, уговаривая, требуя, угрожая, обещала, что король и жрецы Пресветлых поддержат такое решение, и абсолютно не заботилась о том, что ее могут услышать: свое мнение относительно нашего брака она высказывала очень громко и основательно. Странно было, что она вообще не смогла помешать свадьбе. Дик долго выслушивал мать, не прерывая оскорбительного для нас обоих монолога, провожая взглядом каждую статуэтку, задетую неизменным зонтиком на длинной ручке и безжалостно сброшенную на пол, но в какой-то момент он почувствовал, что у этого спектакля он больше не единственный зритель. И тогда в гостиной и за ее пределами стало намного холоднее. Ричард не был в ярости - наоборот, он спрятал эмоции глубоко внутри, словно превращаясь в ледяную статую с непроницаемой маской вместо лица, и окружающий мир откликался на это настроение холодом. Голос, которым Ричард приказал матери покинуть дом, тоже был спокоен. Слишком спокоен. Два дня потом я не могла достучаться до своего мужа, скрытого за ледяным панцирем.
И сейчас, кажется, произошло то же самое. Он замкнулся, заледенел, запер свои эмоции, оставляя для меня только язвительную насмешливость, заставляя меня замереть под пронзительным взглядом. Из-за этого мне хотелось спрятаться. Убежать в ванную комнату, укрыться с головой одеялом - все, что угодно, только бы не чувствовать его. Я знала, что это искусственное спокойствие не разрушится и что Дик не поведет меня вновь "на экскурсию", но все равно мне было не по себе.