Нелегко ему это давалось, но он преодолевал мою настойчивость. Я сделал ещё один шаг навстречу, сжал руку в кулак, будто стягивая пучок невидимых нитей. Дракон застонал.
Я слегка ослабил натяжение. Вспомнилось ещё кое-что из сказанного Стариком. Он тогда это как бы вскользь бросил. Сказал, что Мелаирима нельзя убивать, потому что тогда Пламя лишится всякой узды и попросту выжжет мир как есть.
И теперь я понял, что происходит. Я внушением воздействовал на Мелаирима, тот изо всех сил сопротивлялся, а Огонь тем временем брал над ним верх. И если Мелаириму мог противостоять хотя бы я, то Огню никто не смог бы противопоставить ничего. По крайней мере, пока.
— Что мы можем сделать? — спросила Натсэ, подскочив ко мне.
— Ничего, — процедил я сквозь зубы.
Никто не мог ничего сделать. Ситуация патовая. Ну, до тех пор, пока у меня душевный ресурс не закончится. Однако я чувствовал страх и смятение Мелаирима. Он не понимал, с чем ему довелось столкнуться.
Дракон шагнул ко мне когтистой лапой. Жарким воздухом мне взметнуло волосы, плащ затрепетал на ветру.
— Стражи летят, — сказала Авелла.
Лучше бы не летели. Хотя…
Дракон разинул пасть, и струя огня полетела в меня, в нас — Авелла и Натсэ и не подумали отступить.
От моей руки, всё ещё вытянутой по направлению к дракону, разбежались фиолетовые разряды. Пламя ударило по полуневидимой преграде. Преграда отреагировала фиолетовым свечением.
Поток огня прервался. Дракон взревел:
— Что ты такое?!
— Я то, что убьёт тебя! Отдай ребёнка, мразь!
В дракона ударили потоки воздуха — подлетели магические стражи. Он секунду колебался, потом, взмахнув крыльями, отскочил назад. Неуклюже, как курица. Это было бы смешно, если бы не было так страшно.
— Морт, он уходит! — крикнула Натсэ.
— Вижу…
Нити рвались, одна за другой, и я не мог этому препятствовать. Мелаирим быстро нашёл противоядие: он отпускал поводья разума, и управление брало на себя безумие Стихии. А Стихии я не мог диктовать свою волю. И не мог позволить ей взять верх окончательно.
Дракон взлетел к пролому в защите и исчез. Остался такой внезапно крохотный Мелаирим, который по инерции вылетел в пробитую дыру и протянул руку вниз. Из руки вылетела цепь. Гетаинир снизу протянул к ней руки…
— Нет уж! — крикнула Авелла.
Гетаинира ветром отшвырнуло в сторону.
— Не сегодня, — сказала Натсэ.
Её цепь оказалась быстрее. Она не выбрасывала её из руки, а сотворила из земли возле Гетаинира. Цепь трижды обвилась вокруг него, а Натсэ, присев, подняла другой её конец и потянула к себе.
Я поднял взгляд к пролому и успел заметить край алого плаща. Мелаирим исчез. Из дыры с рёвом вылетал ветер. Несколько магических стражей подлетели к ней, быстро залатывая прореху. Один подошёл к нам.
— Так-так, сэр Мортегар, — произнёс он.
Я без особого удивления узнал лысого следователя.
— Так-так, у кого-то новая версия, — кивнул я. — Что теперь? Чем порадуете? Успели заметить, что ребёнок у Мелаирима?
— Успел, — нехотя подтвердил следователь. — Но… А это кто?
— Это? — Натсэ как раз подтащила к нам скулящего Гетаинира. — Это та самая крыса, о которой вам говорили. Двустихийник, похитивший ребёнка, убивший Ямоса и поджёгший больницу. Можете его допросить. Пусть он вам расскажет, какой он невиновный и несчастный, потом вы его отпустите и отправите на казнь Боргенту. Что вылупился?! Иди, делай свою работу: выпускай мразей и наказывай невинных. А правосудие возьмёт на себя клан Огня. Раз больше некому.
Подходили к концу вторые сутки без сна. Занималась заря. На Материке, казалось, никто не спал в эту ночь. Сперва залатали пробоину в защите, потом успокоили деревенских. Материк спешно перегнали в другое место.
Словно испугавшись выговора Натсэ, следователь для разнообразия прислушался к здравому смыслу. Гетаинира бегло допросили — он и не думал ничего отрицать, понял, что попался с поличным, — и бросили в Воздушную тюрьму. Боргенту с извинениями отпустили домой, всучив в качестве компенсации мешочек с золотыми.
— Вот, — сказала она мне, протянув мешочек у дверей застенка. — Для казны.
— Нет-нет, не ему, — запротестовала Натсэ. — Отдай белянке, пусть в своём Хранилище держит. На этого рассчитывать нельзя, он в любой момент может вычудить что угодно.
Боргента выполнила указание, Авелла спрятала мешочек.
— Можно мы полетим домой? — умоляющим голосом попросила Боргента. — Как там моя девочка?
Мы полетели.
Стоило войти внутрь, как из гостиной нам навстречу, держась одной рукой за подол Акади, вышла девочка и громко и чётко сказала:
— Мама!
— Это как-то само получилось, — будто извиняясь, сказала Акади. — Она ползала, ползала, и вдруг пошла…
