Когда все шестеро боевиков, один за другим, пали от невидимых и неслышимых пуль, Крис Баум подумал, что сейчас те, кто положил боевиков, ринутся из своей засады в атаку. Это был самый скверный вариант развития событий – уже потому, что в этом случае ни Арону Бергману, ни самому Крису Бауму несдобровать. Возможно, их возьмут в плен, а может быть, просто убьют. О растерянных, напуганных, мечущихся людях, прибывших снимать фильм, Крис Баум сейчас не думал: он думал о себе. И потому торопливо и лихорадочно старался сообразить, что же ему делать дальше. Укрыться? Но где? Бежать? Но куда? В любом случае его или обнаружат, или догонят. Или просто выпустят пулю ему вслед…
Но вскоре он понял, что ни прятаться, ни бежать ему никуда не нужно. Никто не станет атаковать, потому что и атаковать-то нечего. Кого атаковать? Напуганных до полусмерти киношников? Да даже и не в этом дело, а в том, что Крис Баум неожиданно понял, в чем заключался смысл всей этой катавасии. Смысл заключался вот в чем. Кто-то (и, вернее всего, это сандинисты) узнал, что на Пантано Негро готовится назидательная и устрашающая акция – показательная казнь плененных сандинистов и видеосъемка этого процесса. Узнали сандинисты также и то, что для этого в Никарагуа должна прибыть съемочная группа из Голливуда. Прибыть она должна в Принсапольку. Почему именно в этот поселок? Потому что отсюда ближе всего до Пантано Негро. Из Принсапольки на остров ведет тропа – единственная, по которой туда можно добраться. Разумеется, сандинистам это известно, они – люди местные. Да и, вероятно, в самой Принсапольке у них имеются осведомители.
И вот специальный отряд сандинистов явился в Принсапольку, устроил засаду невдалеке от пристани и стал дожидаться, когда прибудут люди из Голливуда. Логика подсказывала, что прибудут они именно по морю. Ну а как еще можно добраться до Принсапольки? Никакие дороги в этот поселок не ведут, а идти по джунглям и по бездорожью… Это изнеженным-то киношникам с их немалой поклажей!
А дальше все понятно тем более. Дождавшись, когда съемочная группа прибудет и выгрузится, сандинисты из засады уничтожили все их оборудование. Для того они и устраивали засаду – чтобы уничтожить киношную аппаратуру! Не будет оборудования – нечем будет снимать фильм. А значит, и их плененные сотоварищи останутся живы… Так что все здесь понятно, потому что все логично.
Что и говорить, задуманное сандинистам удалось в наилучшем виде. Снаряжения как не бывало! Вот лишь воронка дымится там, где оно лежало, да вокруг валяются искореженные осколки. Да, убедительная картина, ничего не скажешь…
Другой вопрос – как сандинистам удалось так ловко все провернуть? Впрочем, сейчас Криса Баума это волновало меньше всего. Беспокоило его другое: что делать в сложившейся обстановке? А ведь надо было что-то предпринимать, причем немедленно! Потому что все случившееся, как ни крути, было провалом. Провалом тщательно продуманной операции, руководить осуществлением которой было поручено ему, Крису Бауму. Ну и еще, конечно, Арону Бергману. Им и отвечать за провал. А отвечать не хотелось, потому что вслед за ответом в обязательном порядке последует множество крупных и мелких неприятностей. А кому нужны неприятности?
– Арон, ты где? – окликнул Крис Баум.
В ответ послышался стон – это, держась за голову, стонал Арон Бергман. Он лежал, укрывшись за кучей полусгнивших бревен, валявшихся на пристани.
– Тебя зацепило? – спросил Баум.
– Черт его знает… Сдается, просто шарахнуло какой-то доской по голове… Ты что это торчишь на виду? Ждешь пулю?
– Нет, – рассеянно ответил Баум.
– Тогда ложись рядышком. А то вдруг они пойдут в атаку.
– Не пойдут, – сказал Баум, но все же прилег рядом с Бергманом.
– Ты в этом уверен?
– Они свое дело сделали, – сказал Баум. – И наверно, уже ушли…
– Они?
– Думаю, это сандинисты. Их целью было сорвать съемки фильма на этом чертовом острове. А мы с тобой им не нужны. Иначе они бы и нас перещелкали, как тех шестерых боевиков.
– А их перещелкали?
– Можешь убедиться сам. – Крис Баум невесело усмехнулся. – Вот они, лежат в рядок… Это потому что боевики стали стрелять в них.
Они замолчали. Крис Баум со злостью кусал губы, Арон Бергман, держась за голову, стонал. На пристани все умолкло. Режиссеры, операторы, сценаристы и прочий киношный люд куда-то подевался, никто не бегал, не кричал. То ли все они каким-то образом схоронились – как, например, Арон Бергман и Крис Баум, то ли погибли от разрывов бомб – все это пока было непонятно. Все это надо было выяснять.
– Вставай, – сказал Баум, обращаясь к Бергману. – Пойдем посмотрим, что там.
– Ты уверен, что…
– Вставай, – повторил Баум.
Держась за голову, Бергман поднялся. Ничего серьезного с его головой не случилось, Крис Баум оценил это с первого взгляда.
– Ничего, не умрешь! – с неожиданной злостью произнес он, и было непонятно, кому адресована эта злость: Бергману, самому себе, сандинистам, обстоятельствам, из-за которых он, Крис Баум, угодил в такую неожиданную и ничего хорошего не сулящую ситуацию.
