Он осмотрелся. Никого из убитых, кроме шестерых боевиков, нигде видно не было.
– Эй! – оскалив зубы, громко произнес Крис Баум. – Всем можно выходить из укрытий. Война закончена, мы победили! Выходите, я буду раздавать награды!
Там и сям на пристани зашевелились люди, раздались неуверенные голоса.
– Выходите! – повторил Крис Баум. – Никто больше стрелять не будет. И взрывать тоже. Все, что надо, взорвано, всех, кого надо, убили.
К нему по одному, по двое и по трое стали подходить люди, и вскоре образовалась небольшая толпа.
– Что, все живы? – по-прежнему скаля зубы в усмешке, спросил Баум. – Вот и хорошо. Это главное.
– Я ранен! – нервно произнес кто-то из толпы. – Мне нужна помощь!
– И мне! И мне тоже! – раздались другие голоса.
– Я тоже ранен, – сказал Крис Баум. – Мне тоже нужна помощь.
Расталкивая толпу, вперед пробрался какой-то невысокого роста пухлый человек. Лицо у него было исцарапано, одежда в нескольких местах порвана.
– Это как понимать? – визгливым тенором спросил он. – Это что же такое произошло? Вы за это ответите! Вы нам заплатите сполна! Вы компенсируете все наши убытки!
– Кто вы такой? – спросил Крис Баум.
– Я – главный режиссер вашего фильма! Вы нас пригласили, чтобы…
– Это не мой фильм, – перебил режиссера Баум. – И не я вас сюда приглашал.
– А кто же? – взвизгнул режиссер.
– Кто? – Крис Баум на миг задумался. – Наверно, президент Соединенных Штатов – слышали о таком? Ему и предъявляйте претензии. Он вам и компенсирует все ваши убытки. Он, говорят, щедрый.
– Вы… – режиссер буквально задохнулся от ярости.
– Заткнись, – поморщился Баум. – И все вы тоже заткнитесь. И слушайте, что я буду вам говорить. Говорите, все вы живы? Это хорошо. Это главное…
– Но наше оборудование!.. – воскликнул толстенький режиссер.
– Заткнись, сказано тебе! – повысил голос Баум. – Черт с ним, с вашим оборудованием, вашим фильмом и со всеми вами! Сейчас вы все погрузитесь на судно, и оно отвезет вас подальше от этого места. А там будем думать, что и как. Всё, марш на судно!
– Да, но… – все никак не мог успокоиться режиссер.
– Ты, если хочешь, можешь остаться на берегу, – не глядя на режиссера, сказал Крис Баум. – И все остальные, кто не хочет убраться с этого проклятого места, тоже. Я никого не заставляю. Все мы граждане свободной страны.
Толстый режиссер сквозь зубы выругался и первым пошел в сторону яхты. За ним двинулись и все другие.
– Эй! – заорал Крис Баум. – На судне! Куда вы все подевались? Со страху наложили в штаны? Не бойтесь, все уже закончилось! Принимайте пассажиров!
На яхте обозначилось движение, на берег был сброшен трап. Первым на судно поднялся толстый режиссер, за ним все остальные.
– Пошли и мы, что ли, – не глядя на Арона Бергмана, сказал Баум. – Не оставаться же нам в этой дыре, будь она проклята!
– Куда? – коротко спросил капитан яхты, когда трап был убран.
– В открытый океан, – буркнул Баум. – Куда же еще?
– А точнее?
– В Пуэрто-Кабесас, – сказал Баум.
– Почему именно туда?
– Оттуда ближе к Америке, – желчно ухмыльнулся Крис Баум. – Все, отчаливаем. И поторопись. Или, может, ты хочешь, чтобы из тех зарослей в твою башку прилетела пуля? Ну так дождешься, это я тебе почти гарантирую.
Яхта отчалила. Берег опустел, лишь две понурые фигуры остались на пристани. Это были проводники на остров. Собственно, они не были уже никакими проводниками, потому что некого им было туда сопровождать. Второпях убегая из Принсапольки, Крис Баум и Арон Бергман просто забыли об этих двух людях. И теперь они стояли на пристани, смотрели вслед удаляющейся яхте и не знали, что им делать. Вроде бы они вновь стали свободными людьми, никто ни к чему их не принуждал, и не надо им было идти на страшный остров, но их семьи по-прежнему оставались в заложниках, и непонятно было, как их вызволить из беды…
Городок Пуэрто-Кабесас находился от Принсапольки не так и далеко – всего в каких-то ста пятидесяти милях. Там был небольшой порт, к нему можно было причалить и перевести дух. И еще там находилось представительство американской разведки. А потому оттуда проще было связаться с Манагуа, а точнее, с американской резиденцией в этом городе. Ну, а еще точнее, с начальством, обосновавшимся в той резиденции. И доложить о неудаче, то есть, по сути, о срыве всей операции. Хочешь или не хочешь, а докладывать придется – от этого никуда не деться.
Ну, а пока яхта с этой чертовой съемочной группой будет добираться из Принсапольки в Пуэрто-Кабесас, следует подумать о том, что сказать, докладывая о провале. И как половчее выкрутиться из этой неприятной ситуации.
Уединившись в тесной капитанской каюте и выставив из нее капитана, Крис Баум и Арон Бергман устроили совещание. Голова у Бергмана была перевязана, но все равно он то и дело прикасался к ней и болезненно стонал.
– Прекрати свои стоны! – поморщился Крис Баум. – И за голову хвататься тоже не надо. Все равно она тебе больше не понадобится. Оттяпают ее тебе, и мне заодно.
– Очень смешная шутка! – язвительно заметил Арон Бергман.
