Не желая, однако, портить на этой почве отношений с ключевыми странами Запада, тем более в преддверии «разборки» с Кувейтом, Багдад сразу же предпринял следующий маневр. По просьбе С. Хусейна король Саудовской Аравии Фахд направил к нему в Багдад человека, пользующегося большим кредитом доверия на Западе – принца Бандера Ибн Султана, тогдашнего саудовского посла в Вашингтоне. Последнего иракский руководитель просил передать заверения Дж. Бушу и М. Тэтчер в том, что у него нет ни малейших намерений нападать на Израиль. Бандер это поручение выполнил (об этом он сам мне рассказывал в Москве).
Чтобы иметь свободу рук против Кувейта, Багдаду требовалось также обезопасить себя от Ирана. С ним с 1988 года действовало прекращение огня, но не было мирного договора, и обе стороны продолжали держать значительные вооруженные силы друг против друга. При этом некоторые иранские приграничные участки оставались в руках иракцев. Не выполнялись и договоренности об обмене пленными. Сохранять такую ситуацию было неразумно тем более, что доверие между Тегераном и Багдадом оставалось на нулевой отметке.
Пригрозив прилюдно в начале апреля кулаком Израилю, Багдад в том же месяце тайно протянул руку дружбы Тегерану. Там сильно удивились, получив личное послание Саддама Хусейна, адресованное президенту Ирана А. Хашеми-Рафсанджани. В нем, наряду с рассуждениями общего характера о стремлении к миру с Ираном, содержалось конкретное предложение провести ирако-иранскую встречу на высшем уровне. Иранское руководство, поразмыслив некоторое время и решив, что оно ничего не теряет, если продемонстрирует добрую волю, направило ответное послание, где высказало свои соображения относительно того, как должен развиваться переговорный процесс – начать с уровня экспертов, затем могла бы состояться встреча министров иностранных дел и уж потом только, если создадутся надлежащие предпосылки, встреча в верхах. В мае месяце от Саддама Хусейна в Тегеран пришло новое послание, открывшее путь к началу переговоров.
Обсуждая 30 мая 1990 года это развитие событий с послом Ирана в Москве Н. Хейрани-Нобари, я подтвердил нашу заинтересованность в том, чтобы отношения между Ираном и Ираком развивались по пути к миру, добрососедству и сотрудничеству. Эту линию Советский Союз последовательно проводил на протяжении всего ирано-иракского конфликта и в послевоенный период. Потом мы даже высказали готовность к тому, чтобы ирако-иранские контакты проходили на территории СССР, но предпочтение было отдано Женеве. К концу июля переговоры продвинулись уже настолько далеко, что перед Тегераном вырисовалась реальная перспектива получить от Багдада все, что требовалось – довоенные границы и возвращение домой нескольких десятков тысяч военнопленных иранцев. Захват Кувейта явился для правительства Ирана такой же неожиданностью, как и для остальных. Оно сразу же и довольно резко отреагировало протестом, но этим и ограничилось, как на то и расчитывал Багдад, затевая дипломатическую подготовку к аннексии Кувейта. Когда же Багдаду вскоре срочно потребовалось снять с линии прекращения огня с Ираном свои войска и перебросить их дальше на юг, последовало предложение от 15 августа заключить мир на устраивающих Тегеран условиях. Это и было реализовано.
Из соседей, с кем у Ирака были напряженные отношения, оставалась еще Сирия. Но ее силы и внимание были отвлечены в то время на Ливан, и к тому же неприязнь друг к другу иракского и сирийского баасистских режимов была настолько глубока, что никакие примирительные жесты со стороны Багдада не были бы приняты Дамаском, а попытки силового давления на последний также были обречены на провал. Поэтому на сирийском направлении Багдадом, насколько мне известно, ничего существенного не предпринималось в плане нейтрализации возможной реакции Хафеза Асада на предстоявшую операцию против Кувейта.
Багдад готовит почву среди арабов, и что из этого на поверку выходит
Весь докризисный период Багдад плотно работал с арабскими странами, стараясь создать надлежащую атмосферу вокруг малых стран Залива и доказывая обоснованность своих претензий к Кувейту и ОАЭ. Упор делался на то, что эти страны, якобы, «погрязли в эгоизме» и не проявляют заботы об общих арабских делах. По контрасту действия самого Ирака изображались как ставящие во главу угла именно общеарабские интересы. Этим целям служили, в том числе, и антиизраильские, а временами и антиамериканские высказывания иракского лидера. Эмиссары Багдада посетили тогда многие столицы арабского мира. В этих же целях использовались и общеарабские форумы, в том числе и созванный в Багдаде общеарабский саммит на тему об эмиграции евреев из СССР в Израиль. Предпринятая Ираком пропагандистская кампания имела известный успех. Но Багдад сильно ошибался, если предполагал, что арабский мир примет как должное его акцию против Кувейта. Здесь иракское руководство допустило сильный просчет. Прежде всего это касалось Саудовской Аравии и Египта.
