«У нас не было, – утверждает Бейкер, – иллюзий по части жестокости Саддама к собственному народу или способности быстро эскалировать напряженность с соседями. Мы тогда полностью сознавали возможность того, что любые «морковки», которые мы предложим, могут не дать нужного результата. На этот случай директива номер 26 предусматривала сокращение связей или отказ от них. Иракское руководство должно сознавать, говорилось в директиве, что любое незаконное использование химического и/или биологического оружия повлечет за собой экономические и политические санкции, к самой широкой поддержке которых мы призовем своих союзников и друзей».16
Бейкер при этом умалчивает, что директива серьезно ошиблась в определении вероятных источников опасности для региона и американских интересов в Заливе. Их по-прежнему видели в Москве и Тегеране. Соответственно в директиве говорилось: «Соединенные Штаты остаются решимыми защищать свои интересы в регионе (если потребуется и окажется подходящим с использованием вооруженных сил США) от Советского Союза или любой другой региональной державы с интересами, не совпадающими с нашими собственными».17 Что такой региональной державой окажется не Иран, а Ирак, в администрации Буша, как убедительно говорят многие авторы, даже не могли и думать: уж слишком, как казалось, заметный крен дала к этому времени в сторону Запада политика Багдада, да и сама страна после восьми лет тяжелейшей войны нуждалась, как считали в Америке, в мире и спокойствии, а не в упражнениях в силовых приемах. В Вашингтоне даже не считали нужным более обсуждать иракские дела на уровне Совета национальной безопасности. Почти вплоть до вторжения в Кувейт тема Ирака в Совете даже не возникала, американская политика на этом направлении была как бы на «автопилоте».
Став госсекретарем США, Джеймс Бейкер при первой же встрече в марте 1989 года с представителем Ирака (заместителем министра иностранных дел Н. Хамдуном) заверил его в приоритетности значения для США отношений с Ираком и выразил надежду на дальнейшее с ним сближение. Это же было главным мотивом беседы Бейкера в октябре 1989 года с министром иностранных дел Тариком Азизом.
Казалось бы, у Багдада не было видимых причин для беспокойства или неудовольствия. Однако с осени 1989 года и вплоть до вторжения в Кувейт с иракской стороны в контактах с США начала настойчиво звучать тема обид и претензий к американскому партнеру. Поводы были самые разные – дипломаты и спецслужбы США настраивают-де против Ирака другие арабские страны, в частности страны Залива, пугают их Ираком, американская пресса публикует нехорошие статьи, особенно по правам человека в Ираке, притеснениям курдского населения, дальнейшему накапливанию химоружия и т.д. Теперь, глядя с дистанции лет на тогдашнюю тактику Багдада, испытываешь ощущение, что она велась по принципу: нападение – лучшая защита, то есть заставить американцев оправдываться, виноватить в действительных и мнимых прегрешениях и тем самым затруднять адекватную реакцию на реальные шаги Багдада по усилению своей военной машины и иные мероприятия, которые в других условиях стали бы предметом американских демаршей, шума в прессе и т.п. Присутствовали, я не исключаю, и причины иного порядка: беспокойство, не утратит ли Вашингтон интерес к Багдаду после завершения войны с Ираном, силы которого война основательно подкосила, и (что было, конечно, много важнее) не возникнет ли у Запада соблазн попытаться перебросить из Восточной Европы на Ирак, режим которого никогда не ходил у Запада в фаворитах, эффект «падающего домино». И надо признать, что тактика активного нажима на Вашингтон срабатывала.
Вся первая половина 1990 года прошла для США под знаком «наведения мостов» с Багдадом и борьбы администрации Буша против попыток конгресса США попридержать темпы сближения с Ираком, тем более, что некоторые шаги иракского руководства вызывали в определенных сферах явное раздражение. Однако в январе 1990 года Дж. Буш подписал по рекомендации госдепартамента директиву, в которой определил, что расширение торговли с Ираком отвечает «национальным интересам» США. Администрация успешно отбила попытки конгресса срезать объем кредитов, и они были установлены на 1990 год, как и до этого, на уровне одного миллиарда долларов. С января началось выделение конкретных траншей, и вскоре Багдад подписал контракты на рекордные закупки в США сельхозпродукции.
В феврале состоялся полуторачасовой разговор Саддама Хусейна с посетившим Багдад помощником госсекретаря США по делам Ближнего Востока Джоном Келли, в результате которого в Вашингтоне выросла уверенность, что дела с Ираком движутся в правильном направлении. Саддам Хусейн заявил Келли, что ввиду упадка Советского Союза как мировой державы у Соединенных Штатов появляется возможность помочь стабилизации Ближнего Востока. В ответ Келли подчеркнул, что президент США верен «теплой и подлинной дружбе с Ираком во имя совместной выгоды».18
