Теперь о других следствиях кувейтского кризиса. Агрессия против Кувейта повлекла за собой цепь событий, результатом которых стало возрастание претензий США на ведущую роль в мировых делах. «Бурей в пустыне» американцы успешно преодолели вьетнамский синдром и убедились в своей способности эффективно вести войны нового типа, опираясь прежде всего на свое военно-техническое превосходство. В этом плане Багдад предоставил Вашингтону прекрасную возможность в течение целых шести недель отрабатывать эту новую модель войны, а заодно испытывать в боевых условиях самые современные виды оружия.
Выступив главным организатором МНС и добившись убедительной победы при совершенно ничтожных собственных потерях, США наглядно продемонстрировали свои возможности. Это – серьезный политический капитал, который работает на имидж Америки как дееспособного лидера и силы, с которой лучше не конфликтовать. Работает этот капитал в том числе на Ближнем и Среднем Востоке.
Агрессия Ирака заставила, если не все, то многие арабские государства по-новому взглянуть на проблемы обеспечения собственной безопасности. В этом смысле Багдад хорошо помог Вашингтону. В арабском мире, во всяком случае в некоторых его частях, заметно усилилась заинтересованность в американском военном зонтике. Особенно это коснулось стран Персидского залива.
Если смотреть на вопрос шире, то продемонстрированная Соединенными Штатами в небе Ирака новая модель войны стала толчком к переосмыслению в глобальном масштабе ряда прежних постулатов военного строительства и курсу на военные реформы и переоснащение вооруженных сил десятков стран. И выигрывают здесь те, у кого есть на это средства. В выигрыше оказались и соответствующие военные корпорации США – основные поставщики новейших вооружений.
Еще одним следствием агрессии Ирака стал глубокий раскол в арабском мире. Главный водораздел пролег между теми, кто ради самозащиты и отпора агрессии вошел в антииракскую коалицию и оперся на иностранную военную помощь, и теми, кто счел приглашение иностранных войск недопустимым или нежелательным. Источником разногласий было и остается отношение к иракскому режиму, его политическому курсу и устремлениям. Трещины в арабском мире оказались столь глубокими, что после Каирского саммита 1990 года на протяжении следующего десятилетия не было ни одной общеарабской встречи в верхах (лишь в октябре 2000 года удалось собрать такой саммит и то по вопросу, где у арабов всегда была высокая степень единства – по вопросу поддержки палестинцев в их противостоянии Израилю).
Какое значение кувейтский кризис и его последствия имели непосредственно для нашей страны? Ответить на этот вопрос однозначно нельзя. Сам кризис, конечно, явился ударом по интересам нашего государства в регионе: он заставил по-новому выстраивать линию отношений с Ираком, которым на протяжении многих лет у нас придавалось приоритетное значение; он нарастил в регионе позиции США, подорвав параллельно арабское единство, которое наша страна традиционно поддерживала. Не радует нас и возросшая после кризиса самоуверенность США. Уже за одно это мы не можем испытывать чувство признательности к его инициаторам. Они крупно подвели не только себя, но и нас.
Вместе с тем, для Москвы кризис стал испытанием на зрелость, на готовность не на словах, а на деле руководствоваться международным законом, а не идеологией, не поступаться требованиями морали. Полагаю, что тогдашнее руководство Советского Союза выдержало этот непростой экзамен. К чести Москвы, она не проявила колебаний, на чью сторону ей встать. На всех этапах кризиса она действовала в основном взвешенно и ответственно, при неизменной верности главной установке – неприятию агрессии. При этом Москва не повертывалась спиной к Ираку, а последовательно и настойчиво вела работу с Багдадом, стараясь добиться мирной развязки кризиса через выполнение им справедливых требований СБ ООН. Ради этого она сознательно не акцентировала внимания на допускавшихся с иракской стороны недружественных проявлениях в отношении СССР, не порвала с Багдадом связей и, не последовав примеру других стран, сохраняла свое посольство в Ираке на протяжении всей военной фазы конфликта. Если бы не Советский Союз, эта фаза началась бы раньше, длилась бы дольше и сопровождалась бы еще большими разрушениями в Ираке. Сдерживая США и открыто критикуя допускавшиеся перегибы в военных действиях, СССР оставался в политическом плане всегда на стороне жертвы иракской агрессии, на позициях гуманности и права.
Такая линия поведения работала на политический авторитет Москвы как самостоятельного, независимого фактора, последовательно выступающего за справедливость и законность. Несмотря на переживаемые тогда Советским Союзом серьезнейшие внутриполитические и финансовые трудности, он проявил себя в кувейтском кризисе весьма весомо, причем исключительно с помощью средств политики и дипломатии.
