Сразу же после отъезда Бейкера мы начали подготовку позиции к Парижу. Достаточно хорошо представляя себе мнение подавляющего большинства членов Совета Безопасности и ключевых арабских государств, мы понимали, что жесткая конфронтационная линия Багдада, его воинственность и угрозы, поведение в Кувейте и обращение с иностранцами уже настолько всех «достали», что не осталось ни правовых, ни политических, ни нравственных оснований возражать против предъявления ультиматума (тем более отсроченного действия). Сохранять ситуацию, напоминающую ту, которую И.С.Крылов описал в басне «Кот и повар», дальше было нельзя. При этом мы исходили также из того, что и для СССР, и для Ирака лучше, чтобы кувейтский кризис продолжал оставаться в сфере ответственности Совета Безопасности, а не оказался отданным всецело в руки тех, кто был готов действовать самостоятельно на основании статьи 51 Устава ООН о праве на индивидуальную и коллективную самооборону. Поэтому мыслительный поиск перед Парижем был направлен не на то, идти или не идти на принятие Советом новой резолюции, а как лучше заформулировать ее конкретные положения.
В ходе одного из обсуждений у Э.А. Шеварднадзе хорошую идею подсказал его первый заместитель Анатолий Гаврилович Ковалев: период между принятием резолюции Советом Безопасности и устанавливаемым ею крайним сроком назвать «паузой доброй воли». Это было бы жестом в сторону Багдада, актом приглашения, а не угрозы, хотя основной смысл резолюции от этого, понятно, не менялся. Возникло также предложение, что во время этой паузы Совет Безопасности не должен предпринимать никаких дополнительных мер против Багдада, если только последний сам их не сделает абсолютно неизбежными. Другое предложение к Парижу состояло в том, чтобы не упоминать в резолюции прямо о применении силы, ограничившись формулой «все необходимые средства». И, наконец, мы считали, что надо вести дело к тому, чтобы пауза доброй воли продлилась возможно дольше. Вся эта сумма предложений была доложена М.С.Горбачеву и, насколько мне известно, им одобрена.
Я отправляюсь на Ближний Восток
Во время разговора между Шеварднадзе и Бейкером 8 ноября, когда речь шла о работе со странами региона, госсекретарь упомянул, что его заместитель Келли сейчас совершает поездку по арабским странам. В этой связи Шеварднадзе заметил, что и с советской стороны предполагается направить в регион в ближайшее время заместителя министра иностранных дел. В тот же день Эдуард Амвросиевич поручил мне проработать график такой поездки при понимании, что ее надо уложить в десять дней. Прикинув разные варианты и учтя самолетное расписание, я пришел к выводу, что охватить за это время даже ключевые страны физически не удастся. Выход я видел в том, чтобы роль эмиссаров была поручена сразу двум заместителям министра, предложив в качестве своего возможного напарника Владимира Федоровича Петровского. Министр эту идею поддержал, а мы с Владимиром Федоровичем разделились так: он проведет переговоры в странах Магриба, а я – в Египте, Сирии и странах Аравийского полуострова. Оба мы для этой цели получили статус специальных представителей президента СССР, что, естественно, повышало возможности общения с первыми лицами государств, куда мы направлялись.
Целей общего плана было две: получить из первых рук оценку складывающейся обстановки и предпочтительного образа дальнейших действий по преодолению кризиса и, во-вторых, изложить руководителям арабских стран наше собственное представление об обстановке и ее перспективах. В более конкретном плане предполагалось прозондировать отношение к готовившейся новой резолюции СБ, возможностям «арабского фактора», к активизации которого продолжал призывать М.С. Горбачев, отношение к линии Багдада на увязку кувейтского кризиса с арабо-израильским урегулированием, к его попыткам придать кризису религиозную окраску (мусульмане против «неверных»), втянуть в конфликт Израиль, использовать заложников и т.д. Поговорить, действительно, было о чем. Нужно было, образно говоря, сверить часы, убедиться в том, что линия СССР – и стратегическая, и тактическая – строится правильно, в частности, достаточно учитывает превалирующее настроение в арабском мире. Важно было также постараться подправить (особенно в странах Залива как наиболее остро все воспринимающих) представление о позиции Советского Союза, которое несколько оказалось смазанным в результате действий самой же Москвы.
