– Гы! Хоррр! Хоррр! – упорствовала бабища, надвигаясь ближе грозными складками живота и зада.
– Ги-ги-хи, тю-лю-мя! – умолял культуролог.
– Гррро-о-угх! Гро-о-угх, бля!! – угрожала потная тётя, сжимая в лапищах громадное обвисшее вымя.
Культуролога она всё равно прогнала, изорвав ему задницу в багровое мясо.
Отменить визит Великого Композитора и Еленочки я никак не мог, всё-таки они меня частенько выручали в Петербурге, когда негде было переночевать. Но Митилиду я на всякий случай отослал в деревню, чтобы не травмировать её нравами культурной столицы.
Еленочку можно было вынести, когда она не пила. Стремясь показать, что выходки её всего лишь талантливый спектакль, она иной раз вела себя подчёркнуто любезно. В тот раз она приволокла пьяного Великого Композитора, который бухал всю дорогу в поезде, а потом ещё накатил в рюмочной у вокзала. Я не поехал встречать своих приятелей, боясь каких-нибудь неприятных эскапад с их стороны. Ввалившись в квартиру, они сразу же вручили мне бутылку Jack Daniel’s; Великий Композитор вынул из-за пазухи мою книжку, принялся зачитывать фрагменты, комментируя:
– Это уровень Маркеса, Набокова.
– Какие ещё уровни? – спросил я, пытаясь отмахнуться от его сомнительных комплиментов.
– Ты как Кафка, – не унимался Композитор.
Еленочка тем временем помалкивала, пожирая привокзальный хламбургер. Но было видно по её лицу, что она не очень довольна излишним вниманием Композитора к моей персоне.
У Великого Композитора менялся голос, когда он читал вслух мою книгу, те фрагменты, где фигурировал персонаж Заратустрица: казалось, что роман читает покойный Саша. Если бы я захотел определить общность двух прототипов моего героя, то сказал бы так: им обоим было свойственно в особом стиле переступать границы. Многие нарушают правила, но все делают это по-разному. Саша и Композитор так переходили черту, что мне порой делалось дурно.
– А ты послушал мои новые багатели? – спросил у меня Великий Композитор. Я хотел соврать, что не успел ещё, но Еленочка в тот миг, когда я раскрыл рот, плюнула Композитору в лицо пережёванной котлетой.
Он только во время запоев сочиняет свою адскую музыку. С помощью оркестровых инструментов Великий Композитор эмитирует естественные звуки: хлопки, свист, цоканье, бессвязный шёпот, щелчки, бульканье, чихи, сморканье, отрыжку, плевки. Но его музыка не пользуется успехом. Сочинитель-самоучка, он не окончил консерватории, не оброс нужными знакомствами. Поэтому свои произведения Великий Композитор записал в плохом качестве и выкинул в социальную сеть, после чего принялся подмигивать и выказывать сердечную признательность различным интеллигентным персонам, широко известным в узких кругах – в надежде, что персоны ненароком заметят его и по достоинству оценят. Десятки раз на дню Великий Композитор заходит в сеть, чтобы в очередной раз убедиться в отсутствии серьёзного внимания со стороны авторитетных личностей, не замечая, что все они занимаются тем же самым, стремясь раздвинуть границы узких кругов.
В тот вечер мы пили не так уж много: раздавили на троих бутылку виски, чем и ограничились, хотя Еленочка съела ещё немножко маслица, но ей только на пользу это пошло. Я подарил друзьям флакон крапивной смазки, но предупредил, что пользоваться ей следует на трезвую голову. Еленочка оценила подарок и поблагодарила меня. Можно сказать, что в этот раз она вела себя довольно-таки прилично, если забыть эпизод с пережёванным хламбургером, выплюнутым в лицо Великого Композитора, который, кстати говоря, даже не заблевал мне квартиру, но тихо заснул, слегка только подмочив штанишки. Вскоре я удалился в комнату матери, пожелав товарищам спокойной ночи. Но через полчаса до меня донёсся жалобный стон и вой Еленочки:
– Не дышит, не ды-ы-ышит!
Я прибежал на вопли, включил свет и увидел Великого Композитора со спущенными штанами, рядом валялся открытый флакон с маслицем и пристяжной член. Еленочка стояла на коленях возле Композитора и хлестала его по щекам, вопя.
Я подошёл к нему, потеснил голосящую бабу и попытался прослушать его пульс. Мне показалось, что сердце Великого Композитора стучит, но я не был уверен в этом, что-то там побулькивало внутри, поскрипывало, но…
