Первым делом бросается в глаза спонтанная мобилизация безбилетников, их круговая порука: сигналы о том, что приближаются контролеры, передают жестами и взглядами от тамбура к тамбуру. На ближайшей остановке спрессованный орнамент неоплаченных пассажиров внезапно извергается из вагона. Стремительный поток элементов просыпается по платформе вдоль поезда, следуя мимо вагона с контролёрами. За несколько секунд нелегальные пассажиры должны перескочить в уже обилеченный вагон и слиться с имущими обывателями. Иногда отдельные участники орнамента не успевают заскочить в электричку, обрекаясь вмерзать наскальными росписями в снежную фактуру платформы. В этом случае гармония рушится, побеждает внезапность, хаос выходит из-под контроля. Арабеска безбилетника маневрирует между двух смертей: в одном случае нарушитель может стать обычным пассажиром, если контролёры настигнут его и заставят платить, – тогда побеждает постылая предсказуемость, безбилетник выскакивает из своего яркого орнамента, становясь деталью чёрно-белой арабески легальных ездоков. В другом случае, если всецело преобладает внезапность, нарушителя высаживают или он не успевает запрыгнуть в ускользающую электричку. Аталанта нагибается за яблоком – это момент остановки поезда, и Гиппомен должен успеть схватить её.
Диалектика внезапного и предсказуемого – в ней состоит искусство жизни и проявляется свежесть свободы. Скучная поездка за город по оплаченному билету является линейным орнаментом, сотканным из однообразных элементов. Напротив, если поезд сбивает человека или сходит с рельс, всецело воцаряется внезапность: материя освобождается от диктатуры формы; человек – иерархично организованная структура – под стремительным колесом превращается в груду мяса. Между этими крайностями протекает подлинная жизнь, размеченная в таких процессуальных системах орнамента, как движение поезда через мост, когда состав движется над рекой. Вместе река и поезд образуют орнаментальную систему. Река есть подвижный рисунок, маршрут которого перпендикулярен линии поезда. Встреча двух ритмических систем создаёт новый ритм, новую окантовку мира.
Поезд всегда въезжает на мост внезапно, это вносит оживление в однообразие поездки. Так сказывается внезапность, оттеняющая предсказуемость линейного орнамента. Обыденность железнодорожной фактуры нарушается блестящим узором реки.
В своих крайних точках чистая предсказуемость и чистая внезапность переходят друг в друга: в стихийном бедствии, в аварии, в агрессии есть что-то механическое, выверенное, а в механическом повторе, отмеренном движении шестерёнок – что-то автохтонно-примитивное. Только в гармоничной диалектике материи и формы, порядка и хаоса, предсказуемого и внезапного проявляется свежесть свободы.
Путешествие всегда чревато приключением. Орнамент электропоезда неоднозначен, он содержит в себе тайную иероглифику. Особая совокупность фактурных элементов, таких как последний рейс и дальний пункт назначения, сулит необычные орнаментальные последствия. Ночной фон – это новое поле для игры структур. Огни селений образуют ритмику вспышек, мутные стёкла окон вводят новых участников – отражения, так что, по мере того как естественным образом убывают прежние действующие лица, появляются другие. Чем ближе к полуночи и дальше от города, тем просторней вагоны. Наконец остаётся всего несколько пассажиров во всей электричке. Билетёры давно спят, украшая свою фактуру орнаментами попутных снов. Градус внезапного зашкаливает, поскольку теперь легче совершить преступление – это новый орнамент, новая сетка отношений. В какой-то миг фактура железной дороги полностью искажается, остаётся скрежет, заброшенный в кромешную тьму, и два-три органических элемента, которые давно потеряли вид пассажиров. Если им удаётся сберечь себя до конца поездки, не раствориться в одуряющей фактуре мрака, то электричка выблёвывает каждого на жёлтую полосу платформы и растворяется в чёрной кляксе полуночи вместе с машинистом.
