По деревне я шёл со здоровенной сумкой, набитой волшебной крапивой. Иногда приоткрывал её, чтобы понюхать – люблю этот запах, он ассоциируется с весёлым отрочеством. У меня с собой было намного больше сырья, чем у задержанного в заброшенном доме на улице Михаила Лермонтова. Кстати, я тоже направлялся в нежилую хижину, расположенную по соседству с домом родственников. Не мог же я варить масло при матери и бабушке. Не думаю, что мать одобрила бы моё занятие, хотя ждать от неё всего можно: когда я в разговоре с ней невзначай заметил, что воровать и работать одинаково низко, мать посоветовала мне стать странствующим поэтом, типа ваганта или шпильмана.
Заросли крапивы находятся примерно в двух километрах от моего дома, неподалёку от погоста. Неплохое, надо сказать, растение высадил здесь тот белорусский слаломист, похоже на индийский вид, невысокие такие кусты с широкими листиками. Было небезопасно ломать зелень: если бы мимо проезжал полицейский УАЗ, то пивком бы я уже не отделался. Набив полную сумку, я спокойно вышел на дорогу, изображая добропорядочного гражданина, идущего домой из сельпо. Что в сумке? Колбасы для спасу, божья кулебяка, с начёсом папиросы, морковь для сестры, плаха для мутной звезды, чебуреки, папаха, дровосеки, печень для гаданья, пряники для пахтанья, горемычные скалки да девка на палке, вышел на порог – увидел сапог, поп за стогом бодает рогом. Только потом я понял, что всё-таки не стоило напяливать бархатный пиджак и повязывать галстук – даже зелёный в деревне был не очень уместен.
А меня не остановили.
Казалось бы, как просторна родина наша необъятная, широка, привольна. И всё равно места не хватает. Не станешь же сушить траву в чистом поле: и там овцы ходят. Пришлось раскладывать сырьё во дворе на циновке. Под солнышком всё высохло за сутки. А потом я растопил печь, достаточно скверного нрава печь, должен заметить, – чадить стала. Но ничего, я справился и с ней, и не таких дам уламывали. В большущую кастрюлю поместил 500 г кокосового масла, воду и грозную тучу сухой крапивы. Стал варить.
