Следует подбирать одежду под цвет четырёх стен, чтобы самому пространственно расширяться: с недавних пор тон моего пиджака сливался с кирпичной стеной, чью штукатурку я собственнолично отколупал. Так сбылась давняя мечта эротомана – раздеть жильё до кирпичей. Тем ужасней казалась разлука, и я чувствовал себя жалким сутенёром, передавая свою комнату-подружку белорусским рабочим. Ведь риходилось то и дело вселять сюда своих более или менее платёжеспособных знакомых, в том числе консьержа Демутова трактира, который оказался ловким малым: предложил мне платить в складчину. Я рассчитывал пустить его на месяц-другой и сохранить за собой место на раскладушке, пользуясь правом официального арендатора, но парень, чувствовалось, уже набил руку: он сразу поделил арендную плату на двоих вплоть до счёта за электроэнергию, и мне пришлось уступить раскладушку белорусу-подсобнику. Я сказал хозяину жилья, что решил навестить теологический семинар в Штутгарте, но подыскал ему временных жильцов, которые вслед моему возвращению тотчас съедут. Вместо Штутгарта меня ждала кладовая всё той же коммуналки, где я решил перекантоваться ночь-другую, а затем следовать примеру воронов и лилий.
Прежде чем перейти в статус бродяги, мне пришлось разбросать свою библиотеку по знакомым, распределяя схоластику и патристику между художниками и гризетками, так как я не доверял белорусским труженикам, которые предложили мне сдать все книги в букинистическую лавку, а на вырученные деньги ещё какое-то время пожить в комнате вместе с ними. Мой сосед Иоанн, православный инженер и выдумщик, в шутку посоветовал мне переоборудовать в научный кабинет кладовку – так я и сделал, расположив на полке между коробкой с конфетти и литровыми банками несколько томов Аристотеля и латинский словарь. Наконец-то мне пригодилась йога: теперь я мог безболезненно сидеть на полу в одной из сакральных поз, спокойно предаваясь научным штудиям. Со дня на день я должен был послать в Организацию анкету новобранца, чтобы вступить в ряды оглашенных. К анкете я решил присовокупить пару статей по сакральной орнаментике. Дабы исполнить этот долг, я два дня прожил в пыльной кладовой, прислушиваясь к нарочито громким хохоткам и улюлюканьям отребья: соседи быстро распознали место моей дислокации. Чтобы выдержать оборону, я взял швабру и сделал из неё надежный засов, но мне выключили свет и пожелали спокойной ночи, так что пришлось зажечь пять церковных свечей, завалявшихся в моём портфеле ещё с Троицына дня.
Недолго мне предстояло быть резидентом кладовки: однажды утром жильцы собрались, чтобы решить мою судьбу. Судебный процесс шёл на кухне, где слово «приговор» означалось огромной деревянной буквой «П». – Конструкция подпирала гнилой потолок: четырёхметровая деревяшка, упёртая в потолочную прель, в чёрную мякоть домовой плоти, словно протез, воткнутый в гниющее мясо дома. На повестке дня стоял нелегальный захват кладового помещения, предназначенного для порченых салазок и коллекционных вёдер; я слышал возгласы жильцов и время от времени слово «полиция». Надо было улепётывать. Чтобы попасть на чёрную лестницу, пришлось идти мимо коммунальщиков. Я поднял шляпу в беспардонном приветствии, а жильцы настороженно примолкли. Мой путь лежал на башню.
Во времена Холодной войны к Трактиру пристроили небольшую круглую башню, чтобы отслеживать воздушные налёты; с неё открывается вид на Дворцовую площадь и Зимний дворец, на купол Исаакия, на окрестную ржавчину крыш. В других местах города воздвигли ещё одиннадцать таких башен – всего двенадцать башен дьявола. Раньше на каждой из них стоял снайпер, постепенно превращаясь в скелет. Скелет с хорошо смазанной винтовкой, хорошо темперированный ад.
