Но настоящая, или так называемая историческая, война началась на Ближнем Востоке около 2500 года до н. э. Первые документы, о которых мне известно, относятся к периоду правления Саргона I. Там описывается захват одного города, произошедший примерно в 2350 году до н. э., и уничтожение всех его жителей. А леденящие кровь призывы в Ветхом Завете? Идите убивайте всех, уничтожайте людей, собак, кошек, даже крыс… Такие бойни характерны для так называемой первой стадии династической цивилизации.
В другие периоды войны превратились в игры аристократии. Так было на протяжении большей части истории Индии. Местная знать проводила львиную долю времени на охоте или в сражении. В Европе до времен Наполеона вооруженные столкновения в основном затевали аристократы, а после Наполеона – народ. Это начало того, что мы имеем сегодня.
Современные войны, безусловно, чудовищны. Авиация Англии и США разгромила города по всей Центральной Европе, а затем на Хиросиму и Нагасаки были сброшены две атомные бомбы – мировая история не знает других случаев подобной жестокости.
Есть ли у войны мифологическое измерение?
Война, как и все остальное, требует обряда, в котором участвуют люди. Обряд – это средство, позволяющее вам осознать, что именно вы делаете. Обычно вы принимаете эти действия как должное. Но задумайтесь, что происходит! Отдельный человек обязан пожертвовать собой ради своего сообщества. Мистицизм жизни воина в том, что он добровольно идет на смерть. Для такого смещения акцентов в сознании людей существуют (или существовали) особые ритуалы. Когда во время Второй мировой войны индейцев навахо призывали в американскую армию, один старый знахарь по имени Джефф Кинг проводил обряд инициации юношей, и они приобретали менталитет воина, который отличается от восприятия повседневной жизни[73]. И точно так же Одиссей должен был избавиться от менталитета воина, чтобы вернуться к домашнему очагу. Мне кажется, что у главного героя поэмы Гомера происходит трансформация сознания: после десяти лет ратных подвигов он вновь знакомится с ценностями, радостями жизни и значимостью отношений мужчины и женщины.
Война – это обряд; раньше существовали определенные ритуалы ведения войны. Но с началом Первой мировой они были утрачены. И во время Второй мировой их уже практически не было. Когда начался Корейский кризис, никто не понимал, кто и за что воюет и куда все это ведет. Мы сражались за ООН, за Соединенные Штаты или за что-то еще?
Затем военный обряд был низведен до уровня политических амбиций – это с легкостью сделал Гитлер. У меня есть друг, голландец; во время войны он попал в концентрационный лагерь. Однажды туда приехал Гитлер, и перед ним вывели всех заключенных. Друг рассказывал: «Я изо всех сил сдерживался, чтобы не поднять руку и не воскликнуть „
Как только в мире начинают происходить такие вещи, социологи, опирающиеся на статистику, заходят в тупик. Когда внезапно возникает некое уникальное явление, когда появляется личность, источающая энергию, силу и гениальность, окружающие демонстративно заражаются ее идеями. Гитлер сошел с ума – и сам все испортил, выступив против России.
История – странная штука. Происходят незначительные события, которые раскачивают маятник то в одну сторону, то в другую. Но затем становится понятно, что любое действительное или предполагаемое стечение обстоятельств – это перст судьбы.
Значит, нас всегда будут преследовать войны?
Мне кажется, в обстоятельствах современной культуры война бесполезна. Таким способом уже ничего не выиграть. Японцы, например, поняли, что путь к победе – это производство полезных товаров в соответствии с запросами рынка, а также изобретательность и оригинальность.
Таким образом, японцы направили агрессию, присущую их натуре, в более продуктивное русло?
Я бы не сказал, что японцы по своей природе агрессивны. Их междоусобные войны велись в период социальных преобразований в XV, XVI и XVII веках. В Европе в те времена происходило то же самое. Но японцы отличаются энергичностью, умом и дисциплинированностью. Они готовы усердно трудиться, а это лучше, чем воевать.
До того как перебраться на Гавайи, я провел шесть месяцев в Киото. Думаю, у меня есть некоторое представление об этих людях, которые очень отличаются от нас. Они не перестают удивлять. Важно отметить, что японцы работают на Японию (да-да, именно так). А американцы работают, чтобы платить налоги. И это очень важное отличие. То, что в Америке выглядит как арена для конкуренции или противостояния руководства и рабочего класса, в Японии является полем для сотрудничества.
