На высоте 7 километров от земли кресло Гагарина должно было автоматически катапультироваться и продолжить спуск на стабилизирующем парашюте. Решение приземляться с личным парашютом, а не внутри спускаемого аппарата было вынужденным. Инженеры Королева рассчитали, что для мягкой посадки всей кабины потребуется слишком большой парашют, который они не могли установить из-за строгих ограничений по весу. Разработка и испытания двигателей для мягкой посадки заняли бы слишком много времени, а Королев был поставлен в жесткие временные рамки, чтобы выиграть гонку с США. Такие двигатели будут созданы только через три года для многоместного космического корабля «Восход». Инженеры также опасались, что нагрев при входе в атмосферу может оплавить края люка и космонавт не сможет сам его открыть. До прибытия спасательной группы космонавт мог погибнуть от перегрева436.
Не располагая временем для новых испытаний, Королев решил использовать уже проверенную процедуру аварийного катапультирования в качестве номинального режима приземления. Инженеры разработали катапультируемое кресло и индивидуальный парашют для спасения космонавта в случае аварийной ситуации на взлете. Та же процедура теперь была предусмотрена для финального этапа спуска и приземления. Феоктистов пояснял: «Это может показаться странным, но именно для полной надежности мы пошли тогда на решение внешне сложное»437.
Катапультный люк открылся, кресло с Гагариным успешно катапультировалось, и теперь космонавт и спускаемый аппарат снижались на двух отдельных парашютах. На высоте 4 километров космонавт автоматически отделился от своего кресла, и раскрылся его основной личный парашют.
В самые последние минуты полета Гагарину наконец выпал шанс взять управление спуском в свои руки. Правда, этим шансом ему так и не удалось воспользоваться. «И когда надо мной раскрылся парашют и я ощутил крепкие стропы – запел!»438 – сказал он позже в интервью. На самом деле ему было не до песен. Он спускался спиной, лицом к ветру, и никак не мог контролировать парашют. А затем автоматика преподнесла ему еще один сюрприз.
РАССКАЗ КОСМОНАВТА
Доклад Гагарина на заседании Государственной комиссии,
13 апреля 1961 г.
Я стал спускаться на основном парашюте. Опять меня развернуло к Волге. Проходя парашютную подготовку, мы прыгали много как раз вот над этим местом… Затем раскрылся запасной парашют, раскрылся и повис. Так он и не открылся. Произошло только открытие ранца… Тут слой облачков был. В облачке подуло немножко, и раскрылся второй парашют. Дальше я спускался на двух парашютах439.
Очевидно, автоматика снова дала сбой и раскрыла запасной парашют наряду с основным, что легко могло спутать их стропы. Именно о таком риске Гагарин и другие космонавты предупреждали Каманина всего за несколько дней до полета. В тот момент Каманин проигнорировал эти предупреждения и даже посчитал, что Гагарин болтает лишнее. После полета Каманин осознал опасность такого сценария развития событий. Он пришел к выводу, что автоматическое раскрытие запасного парашюта является серьезным недостатком системы приземления. Инженеры придерживались другого мнения и не стали вносить никаких изменений440.
В итоговом отчете инженеры подтвердили, что оба парашюта раскрылись, но не признали, что это был сбой аппаратуры. Напротив, они списали тот факт, что Гагарин не мог управлять спуском, на «стесненность движений пилота, находящегося в скафандре», и «недостаточную подготовку пилотов»441. С помощью такого изобретательного «технического анализа» они сняли с себя ответственность и переложили всю вину на космонавта.
Пока Гагарин пытался совладать с двумя парашютами, ему угрожала еще одна опасность: его могло занести в Волгу, которая в этом районе особенно широка. Аварийный комплект космонавта был привязан к его телу и мог утащить его на дно. Гагарин перерезал соединительный трос и освободился от этого груза, но вместе с ним потерял и аппаратуру, регистрировавшую его физиологические функции во время полета442.
