Узнав об этих разговорах, Сервий решил обратиться к народу. Созвав собрание, он спросил, желает ли римский народ, чтобы он, Сервий Туллий, был его царем. И народ ответил согласием с таким единодушием, какого никогда прежде не было. Царь решил, что теперь дело решено. Но Люций Тарквиний и Туллия не успокоились. Царский внук и зять обратился теперь к сенаторам, в основном к тем, чей отец или он сам был введен в сенат Тарквинием Древним. Он напоминал им о дедовском благодеянии и говорил, что теперь они должны таким же благодеянием ответить его внуку. Одновременно Люций обращался к неопытным юношам и, раздавая им подарки, привлекал на свою сторону. Из этих немногих, но дерзких юношей он составил вооруженный отряд, чтобы иметь опору для переворота.
И вот однажды Тарквиний со своим отрядом ворвался на форум. Все пришли в ужас, а Тарквиний, усевшись на царский трон, сидя на котором царь обычно вершил суд, приказал, чтобы сенаторы пришли на заседание в Гостилиеву курию. Сенаторы не решились ему перечить. К тому же многие из них в душе негодовали на Сервия за то, что тот включил в число граждан плебеев, дал им права и землю. А некоторые сенаторы были даже в курсе заговора. Когда сенаторы собрались, Тарквиний обратился к ним с гневной речью, всячески пороча Сервия. В частности, он обвинил царя в том, что тот, произвел ценз, дабы всем стали известны богатства отдельных людей, и тем самым вызвать зависть бедняков, и что общественные обязанности теперь были взвалены в основном на богачей. Сенат поддержал Тарквиния.[164]
Слух о перевороте достиг царского дворца. Сервий тотчас направился на форум и в курию. Он увидел, что Тарквиний сидит на троне, а сенат почтительно слушает его. Царь возмущенно закричал, как тот посмел сесть на трон и созвать сенат, когда он, Сервий, еще жив и является римским царем. Тарквиний нагло ответил, что трон он занимает по праву, ибо царем был его родной дед, а Сервий, будучи рабом, и так слишком долго глумился над своими господами. Все те, кто были свидетелями этого события, сразу же разделились на сторонников и противников Сервия. Поднялся невыразимый шум, и уже возникли стычки между сторонниками того и другого. Тогда Тарквиний поднялся с трона и схватил Сервия в охапку. Он был молод и силен, а его тесть уступал ему и в возрасте, ибо царствовал уже сорок четыре года, и в силе. Пожилой царь не мог сопротивляться наглому юнцу, и тот сбросил его с лестницы. Падая, Сервий поранился и истекал кровью. Увидев это, вся его свита разбежалась. С трудом поднявшись на ноги, царь пошел к дому. Боясь, что Сервий соберет своих приверженцев, Тарквиний послал вдогонку свой вооруженный отряд. Юноши настигли Сервия и убили его.
Когда Туллия узнала о перевороте, она на колеснице подъехала к форуму и приветствовала мужа как нового римского царя. Тарквинию стало неудобно, что первое признание пришло к нему от женщины, к тому же он испугался за ее безопасность в собравшейся возбужденной толпе. Он приказал жене немедленно возвращаться домой. Когда колесница с Туллией завернула на одну из улиц, ее возница увидел труп Сервия, загораживающий проезд. Он остановил колесницу, не зная, что делать. Возмущенная остановкой Туллия приказала продолжать путь. Тогда возница указал на тело ее отца, лежащее на дороге. Но разъяренная Туллия повелела немедленно двигаться вперед. Колесница проехала по бездыханному Сервию. Из тела брызнула кровь, запятнавшая не только колесницу, но и саму женщину. Так в крови собственного отца Туллия явилась в свой дом уже полноправной царицей.
Захватив путем преступления престол, Тарквиний даже и не подумал собирать ни народ для своего законного избрания, ни сенат для утверждения избрания. Он стал первым, кто начал правление без волеизъявления народа или сената. По существу Тарквиний захватил царскую власть. И хотя он именовался царем, но на деле был тираном.
Свое правление Тарквиний ознаменовал запретом похоронить Сервия, прибавив к преступлению святотатство.[165] Страшась участи своего тестя, Тарквиний окружил себя телохранителями и стал недоступен для народа, а от сената он был огражден вооруженным отрядом. Царя тотчас же прозвали Гордым.[166]