Из работ отдельных отечественных авторов, описывающих события ночи с 4 на 5 июля 1943 г., создаётся впечатление, что перед началом атаки германские войска буквально сгрудились у переднего края в ожидании рывка. Поэтому советская артиллерия, приступив к выполнению плана контрартподготовки, разнесла их в щепки, и командование вермахта было вынуждено в течение последующих двух часов вновь собирать силы[468]. В действительности же всё происходило далеко не так. Противник очень высоко оценивал возможности артиллерии Красной Армии и опасался её. Уже через год после начала войны штабы боевых соединений на Востоке отмечали существенный рост качества боевой работы советских артчастей. Например, в отчёте 9-й тд от 21 июня 1942 г. «Опыт последних боёв нескольких танковых дивизий в Крыму и в районе Харькова», который был направлен её оперотделом для тщательного изучения в части, отмечалось: «Артиллерия противника в управлении и сосредоточении огня достигла успехов. Наблюдаются случаи сильного массированного огня. В связи с этим необходимо применять рассредоточенные боевые порядки (!). Отмечено умелое использование запасных позиций, пристрелочных и «кочующих» орудий. Маскировка артиллерийских позиций отличная»[469]. Германские войска и до этого момента и через год, в районе Курской дуги, учитывали этот опыт. Поэтому, как правило, группировка, сформированная для наступления, делилась на эшелон прорыва и эшелон развития успеха. В свою очередь, каждый эшелон тоже был разделен на ударные боевые группы, на подразделения, которые должны войти в прорыв после захвата первой траншеи, а также на группы, которые усилят наметившийся прорыв первой позиции и будут сопровождать бронетехнику для расширения «коридора» прорыва и т. д. Все эти силы не перемешивались, им отводились отдельные выжидательные и отдельные исходные позиции, находившиеся друг от друга на довольно внушительном расстоянии. Передвижение их с одних позиций на другие жестко регламентировалось и регулировалось офицерами дивизионного уровня. Причем командование противника, предвидя опасность неожиданного удара нашей артиллерии или авиации, внутри эшелона подразделения на позициях тоже не держало скученно. Генерал-майор Г. фон Функ так писал о сосредоточении своей дивизии для броска через Северский Донец у Белгорода: «При занятии исходных позиций соблюдалось радиомолчание. Движение по дорогам автомашин и пешеходов в дневное время было запрещено. Все сооружения тыловых служб и сооружения для размещения войск (за исключением выдвинутых вперёд складов боеприпасов) располагались сначала на значительном расстоянии от исходных позиций. Мостовое имущество, погруженное на специальные автомашины, стояло наготове в лесу»[470].
И наконец, главное, о чём никогда не писали отечественные (советские и российские) исследователи и что не указано в документах штаба Центрального фронта: за несколько часов до начала наступления вся артиллерия ударных группировок Моделя и Манштейна сменила свои огневые позиции. Из телефонограммы штаба 9-й А, направленной в 19.30 4 июля 1943 г. в войска: «Для обеспечения внезапности действий, которые ожидаются русскими, наше наступление должно поддерживаться массированным внезапным огнём артиллерии и авиацией, в этой связи напоминаю о необходимости выполнения командирами дивизий 4 июля следующих мероприятий:
1. Находиться вблизи войск.
2. Переместить всю артиллерию и тяжёлое оружие с запасных позиций на вновь оборудованные основные.
3. Не допускать преждевременного выдвижения на основные позиции артиллерии [подчеркнуто мной. – З.В.]»[471]
