В ночь на 7 июля Военный совет Воронежского фронта возложил ответственность за удержание обоянского и прохоровского направлений на М.Е. Катукова[600]. Несмотря на дефицит сил и средств, он быстро организовал эффективную систему подвижной обороны по всему участку прорыва, а перед стыком корпусов (48-го тк и 2-го тк СС) противника был создан мощный узел сопротивления. Командарм настолько умело спланировал действия своих танковых и мехсоединений, что вплоть до начала боёв за Прохоровку дивизии 48-го тк генерала О. фон Кнобельсдорфа (4-я ТА), атаковавшие вдоль Обоянского шоссе, прикрывая левое крыло корпуса СС, так и не смогли выйти из системы второй армейской полосы.
Но силы армий Катукова и Чистякова быстро таяли. Ситуацию усугубляло то обстоятельство, что уже к концу 5 июля Н.Ф. Ватутин был вынужден бросить в бой все свои резервные корпуса. В результате 8 июля на прохоровском направлении в руках противника оказались крупные сёла и одновременно сильные узлы сопротивления – Калинин, Грезное (Грязное), Кочетовка, Сухо-Солотино, Лучки, а на обоянском – Яковлево, Гремучий, Верхопенье. Но главное – эсэсовцы вышли к тыловой армейской полосе обороны, которая проходила по левому берегу в излучине р. Псёл и прикрывала единственный танкопроходимый коридор к Прохоровке между поймой р. Псёл и железной дорогой Белгород-Курск. Соединения, сражавшиеся у обоянского шоссе, испытывали колоссальное давление неприятеля. Помимо того, что против них действовали основные силы двух ударных танковых корпусов 4-й ТА (ежедневно на участке около 40 км немцы использовали здесь до 500 бронеединиц), сюда же были брошены главные силы 8-го авиакорпуса 4-го ВФ.
Не имея возможности помочь М.Е. Катукову резервами, Н.Ф. Ватутин решил с утра 8 июля нанести контрудар по правому крылу 4-й ТА четырьмя танковыми корпусами, имевшими в своём составе 530 танков, в том числе 308 Т-34, при поддержке стрелковых дивизий 69-й А. Часть этих соединений должна была подойти с других фронтов только утром, т. е. непосредственно в день контрудара. Советскими историками данное мероприятие оценивалось как неудачное[601], однако за этой формулировкой скрывались не неудачи танковых корпусов, а скорее неблаговидное поведение отдельных генералов, которые, находясь не первый год в действующей армии, оказались не в состоянии организовать управление войсками. Так, в приказе № 00212 командующего Воронежским фронтом от 30 июля 1943 г. прямо говорилось о невыполнении командиром 2-го тк генерал-майором А.Ф. Поповым приказа по организации боя, несмотря на имевшуюся возможность выполнить его. В результате одна из его бригад прошла по боевым порядкам стрелкового полка 183-й сд на прохоровском направлении и нанесла ему существенные потери[602].
Архивные документы свидетельствуют, что, несмотря на значительные проблемы, с которыми советская сторона столкнулась при организации контрудара, он оказал существенное влияние на ход боевых действий. Н.Ф. Ватутин намеревался измотать неприятеля на втором оборонительном рубеже и ослабить давление на армии Катукова и Чистякова, чтобы дать им передышку и возможность перегруппировать силы. Этого он, хотя и полностью, но добился[603].
Большое влияние контрудар оказал и на планы командования 4-й ТА. Появление на прохоровском направлении крупных подвижных соединений, для Гота стало сигналом к тому, что сражение, запланированное в мае 1943 г., вот-вот начнётся. 9 июля он начинает разворачивать оба танковых корпуса, изготовившихся вначале для прорыва третьей (в северном и северо-восточном направлениях), ещё не занятой войсками Воронежского фронта, тыловой армейской полосы, вновь на вторую полосу для продолжения изматывающих боёв с советскими танковыми корпусами.
