И последнее. При анализе решений Н.Ф. Ватутина (как, впрочем, и К.К. Рокоссовского) по ключевым вопросам подготовки к Курской битве, на мой взгляд, всегда следует держать в поле зрения два важных аспекта, которые помогут избежать ошибки в оценках его деятельности. Во-первых, командующий любого фронта оперировал теми силами и средствами, которые ему представляла Ставка, исходя из её собственного видения оперативной обстановки, а оно (это видение), к сожалению, не всегда соответствовало реальности. «Разрыв» между понятиями «требуется для решения поставленных задач» и «есть в наличии у фронта» должен был заполняться талантом полководца в организации и ведении боевой работы, а также повышением напряжения войск. Но часто дефицит сил был значительно больше, чем командующий имел в своём распоряжении этой не видимой для глаза субстанции, а у личного состава был предел физических возможностей. У К.К. Рокоссовского перед Курской битвой такого «разрыва» практически не было, ему предоставили всё, что нужно для обороны, и даже больше, а у Н.Ф. Ватутина он будет «зашкаливать» все разумные пределы (из-за просчёта Москвы в определении главного удара противника в районе Курской дуги[334]). И никакие выдающиеся способности лично генерала армии и его подчинённых компенсировать это были не в состоянии. Именно поэтому уже на второй день немецкого наступления Ставка спешно двинет на юг крупные резервы, а не из-за того, что Н.Ф. Ватутин окажется недальновидным военачальником, а войска его фронта менее стойкие, чем их соседи.
Во-вторых, в разработке Курской оборонительной операции участвовали от 15 до 20 высококлассных, по меркам того времени, профессионалов высокого ранга. Документацию готовил штаб фронта, согласовывал с представителями Ставки Маршалами Советского Союза А.М. Василевским и Г.К. Жуковым, которые в апреле-мае 1943 г. находились больше в войсках под Курском, чем в Москве, затем она тщательно проверялась и анализировалась в Ген. штабе. И лишь после этого поступала на обсуждение в Кремль. Безусловно, никто не застрахован от ошибок, но в такой «технологической цепочке» ошибки могли быть только очень крупные, т. е. стратегического характера. По крайней мере, тот факт, что в полосе армии Чистякова, оборонявшей вероятное направление главного удара противника, оперативная плотность войск ниже, чем на её стыках с соседями, или, что 40-я А имела больше танков, чем 6-я гв. А, разработчики операции прекрасно знали. Ибо именно с наличия и распределения сил и средств начиналось планирование любой обороны. Если же эта проблема была решена именно таким образом, значит, следует в первую очередь искать мотив, а не просто констатировать факт и ставить точку.
Таким образом, весь «План Ватутина» был нацелен на то, чтобы с первых дней наступления противника, опираясь в первую очередь на сложный рельеф местности и скоординированные действия всех армий левого крыла фронта, во-первых, распылить силы его ударных группировок, во-вторых, нивелировать их качественное превосходство над нашими войсками в бронетехнике. Подчеркну, ставка, сделанная командующим фронтом на максимальное использование условий местности, оказалась единственно верным решением не только при возведении армейских полос, но и для раскола ударных группировок Манштейна. И хотя его план, в силу допущенной Ставкой ВГК ошибки в определении главного удара германских войск на Курск, в полном объёме не будет реализован, его дальновидность и расчёт сыграют колоссальную роль в успешном отражении наступления ГА «Юг».
