Что делать с рогами, крестьяне не знали. Кто-то предлагал их продать на «гребешки». Другие говорили, что надо «зарыть опять в землю, чтобы греха не нажить». Куда они подевались, непонятно[237].
«Большие, да толстые, да тяжелые» «рога» выпахивали мужики на полях недалеко от Саратова[238]. У деревни Орлова Лука под Тамбовом «кость громадной величины», весом в десять пудов (около 150 килограммов), крестьяне прозвали «чертовым рогом» и пытались разбить[239]. Интересно, было ли предание, как у черта отвалился рог?
В Тульской губернии одна старуха продала археологу кусок мамонтового бивня за 20 копеек (примерно 200 рублей на наши деньги) и посчитала нужным пояснить, что это обломок рога быка, который «прозывался ман». Со слов старухи получалось, что бык-ман утонул во время потопа: ему надо было плыть 40 дней, но он утомился, «до нашей деревни не доплыл и здох». «А как стали теперича его кости-то показываться, значит, и свету конец», — добавила она[240].
За рог допотопного единорога принял бивень орловский крестьянин в 1846 году: он вез из Ливен в Малоархангельск барина, которому по дороге захотелось осмотреть крутой берег реки, подмытый весенним паводком. Барин вспоминал, как подошел к обрыву: «Вообразите мою радость, вижу, из глины торчит огромный черный клык мастодонта. Разумеется, я вырыл его с помощью слуги и мужичка, меня везшего, и с восхищением уложил в свою коляску. Мужичок повез меня далее и дорогой искоса все посматривал на мою находку, почесывая затылок.
— А что, любезный, — спросил я, — чей это рог?
— Не знаем, батюшка, вестимо единорог.
— Какой единорог?
— Да тот, батюшка, что при потопе не пошел в Ноев ковчег и остался на земле»[241].
Несколько нравоучительных историй о гордом и упрямом звере-мамонте записали за Уралом. Здесь мамонта тоже представляли чем-то наподобие быка с огромнейшими рогами.
В Забайкалье русские объясняли, что мамонт из гордости не пошел в ковчег и хотел спастись самостоятельно. Он плавал долго, на его рога садились птицы, которым негде было отдыхать. Мамонт плавал и с птицами, но их становилось все больше и больше, и силы мамонта иссякли. «Он, недоплавав нескольких дней, потонул»[242].
Буряты тоже рассказывали, что мамонт хвалился, будто не утонет во время потопа, потому не пошел в ковчег и утонул где-то около Ледовитого океана[243]. В хакасской легенде роль библейского Ноя исполнял ясновидец Борус. Он построил огромный плот, посадил детей, жену, зверей и птиц. Лишь двое отказались от помощи и понадеялись на собственные силы: аргыланг (мамонт) и двухглавый орел хан-кирети. На тридцать девятый день потопа гигантская двуглавая птица устала, присела отдохнуть на бивне аргыланга. Зверь не выдержал тяжести и вместе с птицей утонул[244].
А вот обрусевшие юкагиры говорили иначе: Ной собирался спасти мамонтов, но, когда один поставил передние лапы на плот, тот едва не перевернулся. Ной испугался, оттолкнул плот от чудовища, и мамонты не спаслись…[245]
Представьте картину. На рассвете крестьянин богом забытой волости пошел на речку проверить рыболовную сеть. На берегу лапоть скользнул по мокрой траве и уперся во что-то твердое. Мужик ковырнул пальцем глину, в ней блеснуло что-то гладкое и черное. Что за диковина? Крестьянин подобрал палку, начал копать.
На дворе — середина XIX века. Грамотность в России исчезающе маленькая. Читать по складам в деревне умеет едва ли один из сотни. Все поголовно верят в колдунов и ведьм, которые превращаются в сорок, свиней и пугают по ночам запоздалых путников. Каждый в деревне знает, что в высокой луговой траве прячутся девицы-русалки, а в бане хозяйничает банник или обдериха: зайди в недобрый час, тут же снимут с тебя кожу чулком и развесят на печке.
Небо, по словам крестьян, похоже на луковицу и состоит из разноцветных слоев. Временами они приоткрываются, чтобы Бог посмотрел на мир. Радугу надо бояться: она выкачивает воду из речек, как насос, и несет на небо для дождя. Она может засосать и человека и забросить за облака, а откуда он то ли свалится вниз и насмерть ушибется, то ли попадет живым в рай…
Крестьянин протер широкой грубой ладонью кость и отправился в деревню за подмогой. Вместе с соседскими мужиками вытащил кость из глины. Кость была толстой, тяжелой, в длину не меньше метра. Как она попала в землю, кому принадлежала? Великану? Богатырю? Черту?
Ответ мог получиться какой угодно. Единого мнения не было, потому что кости находили хотя и регулярно, но не настолько часто, чтобы сложилась твердая традиция.
О далеком прошлом у крестьян вообще не имелось четких представлений, все тонуло в тумане неизвестности: в изначальных временах черт вместе с Богом создавали мир, бродили какие-то огромные диковинные русалки, а богатыри бились то с реальными татарами, то с многоглавыми чудовищами. Из этого хаоса прорастала разноголосица мифической палеонтологии.
