Кость взвалили на плечи, дотащили до двора и положили перед избой. Мимо бегали куры, ветер носил по пыльной земле солому. Целый день народ приходил глазеть на кость и удивляться. Одни говорили, что она богатырская и стружка от нее хорошо помогает при лихорадке. Другие недобро качали головами и советовали разбить кость и выбросить подальше, пока не случилось чего-нибудь нехорошего: в любых редких и необычных событиях, от появления кометы до найденного в лесу огромного гриба, крестьяне видели предвестников беды и конца света. Хороших знамений они почти не знали, и даже приметы сплошь предсказывали голод, смерть и неудачи. В конце XIX века исследовательница писала, что в народе очень много примет, предвещающих несчастье, и почти нет о счастье: «Я слышала такие приметы только две. Сильный иней на деревьях — к хорошему урожаю. Появление в доме черных тараканов — к богатству»[246].
Кто-то советовал отнести кость в церковь, другие — продать помещику.
Несколько дней деревня только и говорила что про кость. Потом про нее забыли. Появились другие истории для пересудов: в соседнем селе баба заметила под юбкой девицы рыбий хвост, а в уездном городе шастает черный перепел и ворует детей.
Дальнейшую судьбу кости никто не мог предсказать. С ней могло случиться что угодно, так же как в Античности и средневековой Европе. Кость могли продать заезжему любителю древностей или в паноптикум, где показывали странные вещи вроде чучел русалки и портретов серийных убийц. Могли отнести в церковь или монастырь, где тоже хранили диковины. В Спасском монастыре в Ярославле лежали две разломанные кости, которые считали костями великанов. Их нашли еще в 1468 году, когда копали могилу архиепископа Трифона Ростовского. В 1733 году академик И. Г. Гмелин осмотрел их и определил, что обе принадлежали, «кажется», слонам: один кусок был от бедренной, другой — от скуловой костей[247]. В Тобольске в Святых воротах при храме лежали кости «значительной величины». Их выкопали примерно в 1726 году, когда на архиерейском дворе делали колодец. В 1740 году академик Г. Ф. Миллер увез их в Санкт-Петербург[248]. Обе признали мамонтовыми. А в деревянной часовне села Ситькова Владимирской губернии хранилось «ребро огромнейшей величины»[249] (наверняка это было не ребро, а бивень мамонта).
Кости могли не только выставить в церкви, но и почитать как священные мощи. Сто лет назад на Волыни мамонта перепутали с мучеником Мамантом. Ископаемый зуб нашел школьный инспектор и поставил столб с надписью «Здесь найден зуб мамонта». Крестьяне мигом развесили на столбе иконы, рядом выкопали колодец, из которого собирали воду, уверяя, что она хорошо помогает от зубной боли[250]. Конфуз произошел из-за сходства названия «мамонт» с именем мученика Маманта, который жил в Каппадокии (восток современной Турции) в III веке и не отрекся от Христа, несмотря на жестокие пытки. Маманта бросали в горящую печь, но огонь его не трогал. Кидали к диким зверям, а они лизали ему ноги. В конце концов ему распороли живот. Мученик все равно не умер и сбежал от палачей, придерживая руками внутренности, и, лишь услышав призывавший небесный голос, скончался. Прочитав про «зуб мамонта», крестьяне решили, что найдены мощи преподобного Маманта…
Могли употребить кости на лекарства. В разных губерниях крестьяне стачивали остатки мамонтов в порошок и пили против всевозможных недугов. В основании суеверия лежало представление о богатырском здоровье прежнего обладателя кости, которое должно передаться тому, кто проглотит ее кусочек.
Весной 1889 года в селе недалеко от Моршанска дети заметили в ручье «кверху изогнутую сваю», которая оказалась костяной. Чтобы вытащить ее, принесли канат, впрягли лошадь, стали вытаскивать «сваю», но канат лопнул от напряжения. Со второй попытки ее все же вывернули из глины и притащили в село. Многие приходили посмотреть на диковину, пытались представить чудовищного зверя и высказывали о нем разные догадки. «Он, должно быть, был с избу, и если бы моя серуха (т. е. жена. —
Бабы решили, что клык «гожается» от всех болезней. Его стали растирать в порошок, смешивать с маслом и мазать больные места. В конце концов местный учитель выкупил что осталось. Вскоре к нему явилась старушка и попросила хотя бы кусочек «клыка». «У меня дочь совсем заболелась, была я с ней и у бабок, и у ворожеи, и у фельдшера — ничего не помогло, а теперь пришла к тебе, родимый: дай мне кусочек от клыка, ведь он, говорят, гожается от всех болезней», — просила старушка. Переубедить ее не получилось, старушка стояла на своем и все твердила: «И-и, родимый, ведь не сто рублей стоит тебе кусочек-то?!» Сердобольный учитель отломил для нее небольшой кусочек[251].
