— Так точно, ваше благородие, меня, стало быть, ругать зачала: «Вот, говорит, чертов сын, лег на голые кирпичи, да еще и падалью прикрылся. Как мне теперича с тобой, с этаким лешим, лежать?» Ну, ругалась, ругалась, плевалась, однако не ушла, проклятая, все меня трясет, все трясет. Тогда бабы наши говорят: «Больше, — говорят, — ничего не остается, как достать мертвячьего мыла».
— Какого мыла?
— Мертвячьего — вот которым покойника обмывали.
— Ну и что же?
— Ну, достали такого мыла, обмазали меня всего, а толку все нет… Теперь уже я к вашему благородию пришел, не поспособствуете ли хоть сколько-нибудь?..[267]
Ископаемыми костями тоже пугали.
В Вятской губернии колдуны и знахари клали на грудь лихорадочного «падаль волка или собаки или мамантову кость»[268]. Там же оборотистый мужичок продавал как отличное средство от лихорадки стружку с рога ископаемого быка, который вытащил из болота недалеко от деревни Кувтиной[269]. В соседней Пермской губернии знахарка делала лекарство из мамонтовой, или, как она говорила, «маминой кости»[270]. А на Северной Двине старухи воровали окаменевшие кости из сарая палеонтологов, крошили в мешочки-ладанки и носили на шее в уверенности, что это наверняка отпугнет боязливых лихорадок[271].
Так поступали и другие славяне: поляки Подлясья настолько часто отщипывали кусочки от висевшего в костеле «ребра великана», что кость пришлось перенести в пустую часовню[272].
У славянской традиции есть интересная параллель. В ущельях рядом с городом Чаркас мексиканцы собирали окаменелые кости (вероятно, тоже вымерших слонов), варили с растением «дель гато» и употребляли как лекарство в случае испуга. Их считали костями древних людей и называли hueso de espanto[273], то есть «пугающими костями», или «костями страха».
В воображении крестьян кость могла превратиться даже в могучий оберег вообще от всех бедствий и несчастий. В воронежском селе решили: у кого есть такая кость, тому не страшны ни воры, ни пожары, потому что кость от всего защитит, и не только своего хозяина, но и его скотину, которую «вода не утопит и никакая эпидемия не поразит». Нечаянный повод к дивному слуху дал священник. Он заинтересовался огромными костями и отправился собирать их в овраг. Удивившись его интересу, в селе принялись гадать, что стало причиной, и нагадали целую историю о всемогущих костях. Чтобы такая ценная вещь не досталась священнику, крестьяне растащили все кости, а что не смогли, засыпали землей[274].
Недалеко от Сарапула уверяли: добудешь себе кость мамонта — «будешь счастлив во всем»[275].
У соседей русских мифическая палеонтология укладывалась в ту же традиционную модель и рассказывала в основном про прежде живших великанов.
На Украине их звали велетнями. Говорили, лес им был по колено, а люди в сравнении с ними выглядели как «мишенята». Велетни погибли при потопе «за свои грехи», и теперь их кости находят в земле. В Подолии крестьяне приписывали велетням кости, которые вымывало после дождей из оврага. Образованный путешественник отправился туда и увидел выступающие из породы кости мамонта[276]. Еще в народе говорили, что в Киеве у церкви стояла такая костища велетня, что аж до купола доставала[277].
В 1886 году запорожский старожил рассказал собирателю сказок живописное предание о старых временах. По его словам, в далеком прошлом землю населяли чудовищные змеи с тремя головами. Они были похожи на огромных гадюк, но с крыльями, как и у летучих мышей, а на конце хвоста у них росла стрела с зазубринами. Летали они по всему свету, ели людей и зверей. Их уничтожили богатыри-великаны, оставив только одноглавых. Но и сами великаны исчезли, о них напоминают лишь огромные кости: «Страшный, говорят, народ был. Когда-то вознесенский человек копал колодец и на девятой сажени нашел такой зуб, что еле поднял. Желтый он, желтый и крепкий, как камень. Понес в волость показать, а старые люди и сказали: “Это зуб великана…”»[278]
Такие же истории у белорусов. В Полесье уверяли, что видали косточку-мизинец длиной «в косую сажень», берцовые кости размером с человека и головы «як чугунки большие»[279]. Недалеко от Гомеля мужик, по рассказам, копал картошку и достал такую кость голени, что доходила ему до пояса. «Сколько лет лежала, не сгнила, а коричневая, — вспоминал местный житель и добавлял, что раньше люди были очень большими. — В нашей хате не влезли б в двери»[280].
Кашубы (славяне с южного берега Балтийского моря) звали великанов столымами. Столымы жили до появления людей. Курганы признавали за их могилы, а остатки мамонтов — за их кости. «У одних панов висело большое ребро на железной цепи как реликвия, то было от столыма», — рассказывали они[281].
И в Поволжье ископаемые кости признавали за останки великанов, живших до людей. Отличались названия: у марийцев они онары, у удмуртов — алан-гасары, у чувашей — улапы, у татар — алыпы. В земле находили их огромные кости и зубы. Этнографы порой уточняли, что кости «великанов» — это остатки мамонтов[282].
