В Саратовской губернии бабы объявили целебными все кости «великанов-богатырей», которые попались в обрыве на речке Ольховка, и уверяли, что они лечат самые разные недуги. Их скоблили в порошок и присыпали раны, чтобы остановить кровотечение, кололи костями больные места. Говорили, что вода, в которой полежали богатырские кости, лечит даже сифилис. О чудо-костях быстро прознали в соседних деревнях и выкопали примерно 250 килограммов мамонтовых костей, которые под видом восхитительных «средствий» разошлись по всей округе[252].
Похожая история разыгралась в губернии Воронежской. На берегу речки крестьяне нашли трехметровый «костяной белый клык», такой тяжелый, что его с трудом тащили в деревню пять мужиков. Лет пятнадцать им лечились, отламывая по кусочкам и растирая в порошок. Сточили два метра, а лечились целебным костяным порошком от разных болезней[253].
В начале XIX века в Тульской губернии разыгрался судебный процесс, в котором упоминалась «кость от берца великана». Она хранилась у деревенской старухи вместе с другими необычными предметами: обожженной медвежьей головой, четырьмя камнями и порошком из сушеных трав. Старуху заподозрили в колдовстве и наведении порчи, от которой крестьянки стали кликушами: кричали на разные голоса, одна куковала, другая к тому же якобы исторгла из заднего прохода пиявку и котенка. Старуха клялась, что колдовства не знает, а кость и голову медведя поливает с наговорами, чтобы вода стала целебной, и потом лечит лошадей и людей. По ее словам, кость она получила в наследство от бабки мужа. Суд отклонил обвинение в колдовстве, но за суеверное лечение и обман приговорил старуху к церковному покаянию. Кость с остальными вещами уничтожили[254].
Кости мамонтов («волотовы») упоминались в заговоре XVII века против импотенции. Скорее всего, во время шептания заговора больной еще и пил порошок из «волотовых костей», чтобы «фирс не гнулся, не ломился»[255] и был твердым, как древняя кость. Сибиряки прикладывали кусочки мамонтовых зубов к больным зубам[256].
Все это понятная и знакомая всем народам модель лечения «подобного подобным», в которой находили место и другие остатки позвоночных. Точно так в Бразилии скоблили в порошок панцири вымерших черепах (
Несколько любопытнее и экзотичнее славянская традиция избавляться с помощью ископаемых костей от лихорадки.
В деревнях лихорадкой называли любые болезни, от гриппа до тифа, которые сопровождались ознобом и жаром. Крестьянское воображение рисовало лихорадок злыми сестрами, дочерьми царя Ирода, которые, как призраки, ходят по свету и мучают людей. Лихорадок считали сладострастными, изнеженными, а еще пугливыми, брезгливыми и на этом выстраивали лечение, которое получилось довольно причудливым. Сестер-лихорадок старались испугать или вызвать у них отвращение, чтобы они «выскочили» из человека и убежали.
Чтобы прогнать лихорадок, крестьяне пили и ели разную мерзость, например воду, в которой полоскали табачную трубку. Сестер-лихорадок пугали, сталкивая больного с крутого берега в речку, подкладывая ему в постель мышей и лягушек, обливая спящего ледяной водой. Порой пугали до смерти[259]. Ради страха по больным палили из ружей и тоже, бывало, пристреливали насмерть[260].
Список «средствий» от лихорадок выглядит причудливо. Больные ложились спать с отрубленной конской головой[261], мазались жиром ежей[262], носили на шее отрубленный у собаки хвост[263] или завернутую в тряпицу лягушку[264], которая гнила и воняла, или пили кипяченное с лягушкой молоко[265]: все для того, чтобы прогнать капризных изнеженных девиц-лихорадок. Один лекарь из отставных солдат ругал лихорадочных (т. е. лихорадок) отборным матом в течение часа и более[266].
Казанская газета пересказала разговор земского врача с крестьянином.
— Ты чем же раньше лечился от лихорадки? — спрашивает врач.
— А я, ваше благородие, чего-чего не перепробовал. Спервоначу бабы меня лечили. Ну, известно, говорят: «Съешь, Захарыч, живого рака — полегчает…» Я съел, а толку мало. Потом баба давала мне от черной коровы воды пить…
— Какой воды?
Икона с изображением двенадцати сестер лихорадок.
— А, стало быть, взяла она воды из колодца, да потихоньку, чтобы никто не видал, вымыла у черной коровы зад, да этой самой воды и дала мне стаканчика четыре… Только, ваше благородие, пользы не было и от этого. Тогда задумали мы испугать лихорадку: сняли с дохлой овцы шкуру да и покрыли меня. Ну, сразу оно как будто и полегчало: стала лихорадка ругаться…
— Лихорадка ругаться?
