На юге Австрии рассказывали про фермера, который осмелился выйти на работу в праздник святой Гертруды. Когда пришло время собирать урожай, в стручках оказалась окаменевшая чечевица. Фермер тоже окаменел и до сих пор стоит глыбой посреди поля. Легенда гласила, что проклятье можно снять, если собрать в поле всю каменную чечевицу[626] — скелетики гигантских одноклеточных амеб фораминифер.
Во Франции такая же легенда. Прохожий спросил фермера, что он делает. «Маленькие камушки сею», — ответил фермер. Прохожий оказался дьяволом и сказал, что в таком случае камушки и будут пожинать. С тех пор во всей округе не могут сажать чечевицу, потому что вместо нее якобы всегда рождаются камешки — окаменевшие раковины нуммулит[627].
В историях менялись только персонажи, а иногда предмет, который окаменел, в зависимости от внешней формы окаменелости. Сюжет оставался неизменным.
На русских Соловках вместо чечевицы был горох, вместо дьявола — Богоматерь. Этот «горох Божией Матери» продавали в начале XX века в лавочках при Соловецком монастыре наряду с крестами и иконами. Стоил он полторы копейки за горошину (на современные деньги примерно 15 рублей). Монах-продавец объяснял, что горох окаменел по слову Богоматери, которая гуляла по полям и встретила сеющего горох еврея.
— Что ты делаешь, дедушка? — спросила она.
— Камни сею.
— Ну, если ты камни сеешь, то камни у тебя родятся, — сказала Богородица.
«И еврей был наказан Божией Матерью за дерзость — у него вместо гороха родились камни»[628].
«Горох», вероятно, тоже был окаменевшими скелетами одноклеточных. Может быть, даже из Палестины: еще крестоносцы привозили ископаемых фораминифер из Вифлеема под видом окаменевшего гороха[629]. А может, отечественными раковинами фузулин из отложений каменноугольного или пермского периодов.
Миф не видел разницы между дьяволом и Богоматерью. Оба оказались случайными масками для персонажа, раздающего наказания. Из-за каприза случая грешника мог наказывать кто угодно: черт, Христос, архангел, домовой.
Немало историй рассказывали об «окаменелом зерне»: продолговатых раковинах ископаемых фузулин. На Карпатах ходила легенда про богача, который запасал зерно в огромных размерах, а когда разразился голод и у него попросили помощи, отказал просителям, и его запасы мигом окаменели[630]. Похожую легенду почти полтора века назад можно было услышать в Самарской губернии.
В Жигулевских горах вдоль Волги поднимаются светлые толщи известняка, набитые остатками фузулин каменноугольного возраста. Их раковины обычно называли каменной или разинской рожью. По преданию, сам Стенька Разин складывал в пещеры зерно с ограбленных судов, а когда его поймали и казнили, рожь никто не решился тронуть, и со временем она окаменела[631].
Начало 1890-х годов в Поволжье выдалось нехорошим. Засуха, бездождие и горячие ветра четыре года подряд губили урожай. Земля сделалась твердой, как камень, от жары трескались копыта коров и лошадей.
Крестьянские семьи голодали, вместо хлеба питались похлебкой из травы и листьев, пекли хлеб из недозревшей ржи, который получался рыхлым, горьким и налипал на зубах. В муку добавляли желуди, дубовую кору, солому, постепенно увеличивая их объем, и в некоторых деревнях суррогаты занимали до трех четвертей в хлебе. Особенно дурным считался хлеб из лебеды с небольшой примесью ржи: горький и сырой от того, что никогда не пропекался, он во многих избах остался единственной пищей.
Возле Аткарска питались остатками картофеля. «Я видел этот картофель. Мелкий, как лесной орех, и водянистый, он большей частью испорчен какой-то язвой и подгнил. Вследствие этого, малопитательный сам по себе, он положительно не годен к употреблению», — писали оттуда. «Голодный» картофель не ели даже свиньи, но люди печалились, что он слишком быстро кончается[632].
По деревням бродили похожие на тени и на скелеты лошади, коровы, овцы и свиньи. От жара сильнее обычного горели сухие, как порох, деревни. Воздух пропитался гарью, солнце из-за дымки казалось красным шаром без лучей. Ночами красный месяц висел на мутном небе. Горели леса, степь, деревни. В ночи можно было увидеть зарева сразу нескольких пожаров, порой четырех-пяти.
Ископаемые раковины фузулин. Каменноугольный период. Самарская область.
Уже к июлю в 1891 году листья на деревьях пожелтели, опали и ворохом лежали под ногами. Реки пересохли, пароходы остановились. Пруды зацвели, по деревням пронеслись эпидемии лихорадки и кровавого поноса.
Дороги Поволжья заполнились нищими, которые уходили из голодных деревень и отправлялись собирать милостыню, стуча палками под окнами: «Дай хлеба!», «Хлеба!», «Дай!»
Старики уверяли, что не помнят таких тяжелых годов, а фельетонисты писали: если бы Данте попал сейчас на Волгу, то посвятил бы ей одну из лучших глав «Ада».
«Нет дождя. Не посылает Бог дождичка», — твердили крестьяне.
