За тысячи километров отсюда, в Закавказье, почти такая же история. Возле урочища Дилижан речка подмывает небольшую гору. Из слоев вываливались окаменелости: круглые, плоские камешки размером с пятак. Их тоже принимали за окаменевшие монеты. По народной молве, в прошлые времена гора была домом скупой старухи, множество ее комнат были забиты золотом. Как-то раз к старухе попросился на ночлег странник. На ужин старуха дала гостю вареного кошачьего мяса. Странник ужаснулся и проклял ее скупость и богатство. Все монеты превратились в камешки, где на одной стороне виднеется изображение солнца, на другой — что-то похожее на льва с мечом[639]. Вероятно, тоже следы мускулов.
Как и с чертовыми пальцами, отношение к каменным монетам менялось в зависимости от разных обстоятельств. В Химгау (Бавария) паломники собирали плоские, похожие на копеечки раковины эоценовых фораминифер (
Нашли бы их в ущелье, где, по преданию, ведьмы собирались на шабаш, стали бы звать «копеечками сатаны».
Эти истории — варианты известного всему мировому фольклору сюжета про окаменение, который «объясняет» ландшафт и придает ему нравоучительный характер, рассказывая на примере причудливых скал, обрывов и валунов истории о наказанной скупости или, напротив, прославляя святость людей, которые предпочли окаменеть, чтобы не сдаться врагам или не переступить через нравственные устои.
Благодаря подобным окаменелостям ландшафт приобретал моральный оттенок и напоминал о правилах, за нарушение которых грозили страшные кары.
Самая знаменитая европейская история о проклятых окаменелостях рассказывала про апостола Павла. По преданию, корабль, на котором апостола везли из Иерусалима в Рим на суд, затонул у берегов Мальты. Апостол выбрался на берег, а вскоре его укусила гадюка. Рассерженный Павел проклял змей острова, у них отвалились и окаменели языки. Их так и прозвали — «языки Святого Павла».
Мальтийский архипелаг сложен белыми известняками, которые осаждались в морях миоценовой эпохи. Местами они нашпигованы зубами ископаемых акул, большинство из которых в самом деле похожи на раздвоенный змеиный язык.
Мальта построила на этом суеверии процветающий бизнес. Как и буфониты, «языки змей» считали отличным противоядием от змеиного и любого другого яда. Мальтийскими «средствами от отравы» торговали по всей Европе и добывали их в промышленных масштабах. Геолог Николас Стено писал, что ни один корабль не покидает Мальту без груза окаменелостей[642].
Каменные «языки» особенно ценились в богатых домах, где боялись отравлений. У Генриха III «змеиный язык» был вделан в золотую вилку, чтобы не отравиться пищей[643].
Из мальтийских «языков» порой собирали целые противоядные композиции. В Государственном музее искусств в Дрездене хранится «дерево змеиных языков», изготовленное в Нюрнберге в начале XVI века. Его высота — 20 сантиметров, ствол и ветви сделаны из серебра, местами позолоченного, в основании лежит фигура Давида, с веток свисают семь ископаемых акульих зубов, наверху находится большой зуб мегалодона, на который облокачивается Дева Мария с младенцем Иисусом.
К таким деревьям подходили с бокалами и окунали «змеиные языки» в вино. Если зуб не менял цвет, вино считали безопасным. До наших дней сохранились три дерева[644].
От великого до смешного, как известно, всего один шаг. Увлеченные мальтийцы начали приписывать апостолу Павлу и прочие окаменелости. Обломки панцирей морских ежей с сохранившимся бугорком (к нему прикреплялась игла) прозвали «сосцами апостола». Впрочем, в некоторых деревнях их называли «грудью святой Агаты», христианской мученицы III века, которой отрезали грудь за то, что не отреклась от Христа и отказалась провести ночь с римским наместником Квицианом[645]. Название странное, учитывая размер «груди» — с ноготок.
А пузатые, фаллической формы иглы морских ежей на Мальте стыдливо и обиняками называли «палкой святого Павла» или несколько более чинным «инструментом святого Павла»[646].
Огромные захоронения ископаемых тоже могли объяснять проклятием и тоже с нравоучительными оттенками.
