Как позже рассказал вновь задержанный Гавриков, они с Пантелеевым в ночь побега засели в развалинах трехэтажного дома и в жестокую стужу пробыли там больше суток. Они не знали, какие из старых явок провалены, а какие нет. Идти им было некуда. После суточного сидения в развалинах им удалось через беспризорников узнать адрес одной воровской «хазы» (конспиративной квартиры), и они отправились к своим друзьям, которые уже были наслышаны о побеге и встретили их как героев. Впрочем, места ночевок Пантелеев и Гавриков все равно постоянно меняли, опасаясь предательства и выдачи даже со стороны своих ближайших помощников. Они были преимущественно в районе реки Пряжки, ведь именно среди многочисленных одноэтажных домов, располагавшихся там, уЛеньки было много конспиративных квартир. Через несколько дней, немного успокоившись, на Обуховской толкучке они купили на одолженные у «барыг» деньги четыре револьвера. Себе Ленька взял два браунинга, а Гаврикову вручил маузер и наган. Реализовав бриллиант в два карата, припрятанный в одном из тайников, известном только ему еще после налета на квартиру доктора Левина, Ленька купил хорошую одежду себе и Гаврикову, поскольку до этого они вынуждены были ходить в обносках, одолженных у хозяев квартир, где они прятались. На эти же деньги были приобретены фальшивые документы.
По словам бандита и убийцы Иванова-Раковского, находившегося под следствием по делу об убийстве рабочих Тентелевского химического завода и похищении платины, ему также предлагали участвовать в побеге. Он подтвердил, что побег намечался еще на 7 ноября и что уже тогда у Рейнтопа были ключи от камер. Откуда он взял ключи, Иванов-Раковский не знал. Более того, по его словам, беглецы должны были получить оружие от брата Гаврикова — Семена Гаврикова, причем за револьверами должен был идти в условленное место вступивший в сговор с бандитами надзиратель Кондратьев. Кроме того, предполагалось выкрасть оружие еще из несгораемого шкафа канцелярии исправдома, в котором хранилось несколько винтовок. Кондратьев должен был также принести яд, которым предполагалось одурманить одного из надзирателей. В общем, планировался настоящий бунт заключенных. Однако, как известно, план побега 7 ноября не сработал, а Кондратьев вообще не пришел, ни с оружием, ни без.
Согласно показаниям Иванова-Раковского, ему также предлагали совершить побег в ночь на 11 ноября. Он знал, что свет должен был погасить бандит Шатковский по прозвищу Пан-Валет. Сам Иванов-Раковский находился в камере вместе с Лисенковым. Ночью к ним в камеру пришел надзиратель Кондратьев, который о чем-то стал говорить с Лисенковым. Иванов-Раковский, по его словам, якобы заснул, а когда проснулся, то увидел, что Кондратьева в камере нет, а сама камера открыта. Лисенков предложил Иванову-Раковскому бежать. Затем Лисенков заглянул в камеру к Пантелееву и сказал всего лишь одну фразу: «Ушли!» Абрама Вольмана в наказание за совершенную подлость от участия в побеге отстранили. Почему Ленька вообще его не убил, для меня не совсем понятно. Вполне возможно, что это было одним из условий, которое выдвинули организаторы его побега.
Существует и еще одно предположение. Так, согласно прозрачным намекам того же Пантелеева, он знал, что Вольман являлся негласным осведомителем ГПУ, и использовал это обстоятельство, чтобы запутать свои следы, поставляя через Вольмана сотрудникам ГПУ дезинформацию.
Как только Пантелеев вышел из своей камеры, везде погас свет. Лисенков предложил Иванову-Раковскому снять сапоги, и они босиком пошли в сторону винтовой лестницы. Однако у самой лестницы они столкнулись с возвращавшимся из дежурной комнаты надзирателем Васильевым. Иванов-Раковский испугался, что его обвинят в побеге, и сломя голову бросился обратно в камеру. Лисенков же исчез. По-видимому, именно из-за этой неожиданной встречи с надзирателем Лисенков, как известно, и задержался и побег чуть было не совершился без него.
По признанию арестованного надзирателя Кондратьева, за соучастие в побеге ему обещали 20 миллиардов рублей, с которыми он хотел уехать за границу.
Впрочем, в этом побеге слишком много непонятного. Как я уже сказал, после побега Ленька Пантелеев получил кличку Фартовый. Между тем жизнь бандитов после побега не только не стала легче, а, наоборот, весьма осложнилась. С одной стороны, Ленька не мог полностью довериться никому и вынужден был постоянно менять место жительство, что стоило и денег, и нервов. А с другой — люди, у которых останавливался Пантелеев, каждый раз, пока они его угощали вином и закусками, оставались в напряженном ожидании, каждую минуту думая, что сейчас к ним нагрянут с облавой либо милиционеры, либо чекисты, и тогда ничего хорошего уже не жди: за пособничество в укрывательстве бандита, который поднял на ноги всю милицию молодой Республики Советов, запросто могли расстрелять на месте.
