Кроме того, ясно, что эта спецоперация также проводилась и за счет Китая, который, как мы уже отмечали, к тому времени успел попасть в зависимость от «интеллектуальной элиты и мировых банкиров», превратившись в полигон для обкатки программы депопуляции с помощью социальной модели «одна семья — один ребенок».
Но, коль скоро СССР и Китай — главные жертвы этой глобальной геостратегии, становится понятным уклон Кинга и Шнайдера в региональную специфику. Субъектами «нового мирового порядка» предписывалось стать расширяющимся прежним и вновь формирующимся региональным группировкам, в списке которых ни одной из наших двух стран самостоятельного места не предусматривалось. Посмотрим, как виртуозно и притом строго в духе «глокализации» в докладе руководителей Римского клуба увязывались проблемы расширения экономических сообществ и разрушения крупных идентичностей:
«Мы подошли к очевидному парадоксу мировых политических направлений. С одной стороны, существует тенденция к созданию крупных объединений, как в случае с экономическими сообществами. С другой стороны, широко распространено общественное недовольство чрезмерной централизацией. Ситуация особенно остра, так как задевает этнические меньшинства, и мы видим, как этнические группы активно выступают за свою автономию и независимость.
Эти два очевидно противоположных направления в реальности совместимы. Очевидный конфликт возникает из-за сложности их применения внутри существующей политической системы, четко ориентированной на модель национального государства»107 (курс. —
Что нам здесь не было сказано? Что за независимость выступают не только республики, но и этнические группы внутри них? Что этот сепаратизм вызван к жизни именно «перестройкой»? Что советская система не сможет от него избавиться до тех пор, пока сохраняет централизацию, то есть, попав в замкнутый круг, должна избавляться от самой себя? Советскому читателю доклада буквально вдалбливалась в голову мысль о том, что наилучшим решением проблем, порожденных якобы объективным процессом глобализации, будет не дуть против ветра, а готовиться к распаду страны.
Иначе говоря, именно на примере СССР в отчете Римского клуба была продемонстрирована связь регионализма этнических меньшинств с сепаратизмом. Позволим себе предположить, что другой пример — КНР — в докладе не был приведен только по одной причине — решительности, с которой партийно-государственным руководством этой страны в 1989 году, за год до появления доклада, была пресечена попытка ее подрыва и разрушения, связанная с массовой протестной «оранжевой» акцией студентов на площади Тянаньмэнь.
И именно поэтому авторами доклада предлагался выход в следовании принципу мультикультуральности, находящемуся в основе крупных транснациональных экономических сообществ. С ее помощью изнутри каждого из интегрирующихся субъектов таких сообществ должен был быть изъят стержень — религиозная, культурная, национальная, социальная, идеологическая, наконец, классовая идентичность. Ведь мультикультурализм непримирим к любой иной идентичности, кроме глобальной, «номадистской».
Причем неважно, о каком «номадизме» идет речь — «бедном» или «богатом». Ведь как только число «номадов» превысит критическую черту, процесс «глокализации» из фазы распада начнет переходить в фазу «новой сборки» — на базе уже иной, нетрадиционной, ранее не существовавшей «номадической» идентичности. «Сама концепция суверенитетов <. > ставится под сомнение, и не только как результат развития региональных сообществ. <...> Для многих небольших государств уже характерен лишь слабый контроль над своими делами. Причина — решения, принятые за пределами этих стран <...>. Эрозия суверенитета может быть для большинства стран позитивным шагом к новой глобальной системе <...>»108. Этот тезис отчета Римского клуба не только поощрял формирование внешних по отношению к суверенным государствам центров влияния. Он еще и напрямую апеллировал к упомянутым «специфическим» интеграционным проектам, которые мы вскоре будем рассматривать на примере Европы.
